Как начальник участка, он отвечал за кладбищенские дела: вывоз мусора, благоустройство главных дорожек, рытье и закапывание могил и своевременное опустошение рюмочек с водкой и пожирание хлебушка. Ну и конфет, как водится. А как барыга, он покупал и продавал разный мутный товар, происхождение которого никогда не спрашивал. Нет, полный криминал ему приносили редко, а вот сомнительные трофеи, попахивающие мародерством и браконьерством — вполне. Те же солдатики, или сталкеры, промышляющие на окраинах Хтони, или — дауншифтеры с главной калужской свалки на Красном Городке.
И теперь Нафаня вел переговоры с Оболенским в таком дерганом ключе, что у меня аж в глазах рябило.
— Тыщу за медведя. Тыщу за медведя? Тыщу — за медведя! Не-не-не! — Гоблин почесал задницу. — Тыщу за медведя — это чересчур.
И высморкался в руку, и посмотрел на свои сопли. А потом продолжил мысль:
— Семьсот за медведя? Семьсот за медведя. Семьсот — за медведя! — Он вытер руку о штанцы и протянул ее корнету. — Семьсот за медведя — и по рукам!
Оболенский сделку заключать не торопился. И пожимать сопливую руку — тоже.
— Семьсот за медведя и девятьсот — за лося. У меня тридцать четыре лосиных сердца в багажнике, — сказал корнет. — Это помимо двадцати восьми медвежьих.
— О… А? Ы-ы-ы! — Нафаня дернул себя за уши обеими руками от избытка чувств. — Ни-хо-хо себе! Я должен бежать к Айн-Цвай-Драю за ссудой! Это такие объемы! Сякие объемы! Большие объемы!
Его привычка тысячу раз мусолить одну и ту же фразу страшно бесила.
— Так, может, нам проще самим на Лампочку к Айн-Цвай-Драю заехать? — сделал невинный вид Оболенский. — Небось, он медведя за семьсот пятьдесят возьмет…
— Ты сведешь меня в могилу! — взвыл Нафаня и, преисполнившись эмоций,громко перднул.
Я отвернулся и стал ржать в ладони, закрыв ими лицо, потому что терпеть такое поведение было решительно невозможно. А корнет — он держался. Кремень, а не корнет.
— Бартер, — предложил Оболенский. — Половину — деньгами, половину — артефактами. Предпочтительно — накопителями. Есть че?
— Ога! — подпрыгнул гоблин. — Бартер — это хорошо… Бартер — это хорошо! Это оч-ч-чень, это оч-ч-чень… Это очень хорошо! Ваще норм штуки имею! Мне это нравится, Егорушка! Вот — так бы и сразу. Пшли выбирать! А этот твой молодой-красивенный, он чего мнется?
Это он меня имел в виду. Такой характеристики, как «молодой-красивенный» я еще ни разу не получал и потому не знал — мне радоваться или в зубы гоблину бить? Корнета такое обращение ко мне не смутило, он вел себя как ни в чем не бывало, вот и я решил не дергаться.