Нет, это выше моих сил! Не помню, как выбрался из гостиной и оказался в прибежище Дживса.
– Дживс! – еле выговорил я.
– Сэр?
– Дживс, приготовьте для меня бренди с содовой. Силы мои на исходе.
– Слушаю, сэр.
– Дживс, чем дальше, тем хуже.
– Сэр?
– Она считает, что вы слуга мистера Тодда. Что и квартира, и все вообще тоже принадлежит ему. Вам ничего не остается, как поддерживать ее в этом убеждении. Мы должны молчать, иначе она обо всем догадается. А я не хочу подводить мистера Тодда. Кстати, Дживс, она желает, чтобы вы приготовили ей постель.
Дживс был оскорблен в лучших чувствах.
– Едва ли это уместно, сэр…
– Знаю… знаю. Однако прошу вас сделать это из личного расположения ко мне. Если уж на то пошло, едва ли уместно уезжать из собственной квартиры в гостиницу. Что?
– Вы хотите переехать в гостиницу, сэр? А как же ваш гардероб? Что вы будете надевать?
– Господи боже мой! Я об этом не подумал. Вы могли бы тайком от мисс Рокметеллер сложить кое-что из одежды в чемодан и привезти его мне в «Святую Аурелию»?
– Приложу все усилия, сэр.
– Ладно. Ну вот, кажется, и все. Когда мистер Тодд появится, скажите ему, где я нахожусь.
– Слушаю, сэр.
Я огляделся. Настала минута прощания. Мне сделалось грустно. Вспомнилась одна душещипательная история – там какого-то бедолагу выгоняют из уютного дома на улицу, на холод и снег.
– Прощайте, Дживс, – сказал я.
– Прощайте, сэр.
И я поплелся прочь.
А знаете, пожалуй, я склонен согласиться с разными там поэтами и философами, которые полагают, что если с человеком стряслась беда, он должен ужасно этому радоваться. Вообще, знаете ли, много всякого понаписано об очищении через страдание. Будто оно делает человека более терпимым и участливым. Ты начинаешь лучше понимать других людей с их горестями, если нечто подобное испытал на собственной шкуре.
Я стоял в своей унылой гостиничной спальне и тщился сам себе повязать белый галстук, как вдруг меня пронзила мысль о том, как много, должно быть, в мире несчастных, о которых некому позаботиться, потому что у них нет камердинера. Я всегда смотрел на Дживса как на нечто само собой разумеющееся. Но, ей-богу, если вдуматься хорошенько, сколько же молодых людей вынуждены сами гладить себе брюки, и никто не принесет им утреннего чаю, ну и все такое. Весьма глубокое суждение, знаете ли. В том смысле, что теперь я понимаю, на какие ужасные лишения обрекает людей бедность.
С горем пополам я оделся. Дживс, упаковывая чемодан, не забыл ни одной мелочи. Предусмотрел все до последней запонки. Тут уж меня, кажется, совсем развезло. Так невыносимо грустно сделалось. Помнится, кто-то здорово про это написал: вот, мол, прощальный привет от того, кого уже нет с нами.