Впрочем, я всё-таки попытался дать Ванланду шанс дать заднюю, избегая кровопролития: — Ежели чувствуешь в моих словах ложь, докажи это божьим судом. А если они правда — извинись и признай свою ошибку.
Ярл от моих слов аж покраснел. Чуял, собака, что тут лжи уже нет ни слова. Но в этом долбанном правдорубе с истиной боролась гордость. Как же, наехал сам по своей дурости, теперь надо извиняться. А не хочется, это уже значит самому пустобрёхом прослыть. Однако, будто проблем было мало, в наш спор опять влезла Эйдис, воскликнув:
— Как дочь Великого Конунга, властью своего отца, я запрещаю вам сходиться в поединке!
— Заткнись, дура! — гаркнул на неё Ванланд. — Не бабе решать, сходиться ли мужам на острой стали!
— К тому же мы находимся за пределами Ассонхейма, и твоё слово не имеет здесь веса, — спокойным голосом произнёс я. — Лишь нам самим решать, быть ли поединку или нет. Даже сам Густав не мог бы его сейчас запретить, коль скоро мы не идём в вик, которым он предводительствует.
Ванланд после последних слов бросил на меня несколько странный взгляд. Ну да, несмотря на всю обоюдную неприязнь, мы можем в некоторых вещах быть очень даже согласны друг с другом. Ну там: солнце всходит на востоке, вода мокрая, не бабам решать, что нам делать, даже если они конунговские дочки. Хотя дурой он Эйдис назвал, конечно, зря — на личности переходить было не обязательно. Впрочем, и девка явно не ума палата — после её слов поединок стал практически неизбежен, мы просто не можем прогнуться под такой вот запрет. Что называется, мужики не поймут.
Однако сама идея сойтись в бою со светловолосым ярлом мне не очень нравилась. Не потому что он из славного рода, близкого к правителям (а значит, и воинское образование получил всем на зависть, и развивающих зелий на него не пожалели, и возраст у него где-то между тридцатью и сорока — то есть он практически на пике формы, если так о воинах, а не спортсменах, можно говорить). Я тоже не лыком шит; раньше бы, может, на него поставил, но после сердца дракона сдаётся мне, перевес на моей стороне. Только вот дело тут в другом.
После того как мы прибили летающую рептилию и об этом стало известно, сюда отправили рыжеволосую валькирию и этого кадра. Девка Эйдис красивая, этого не отнять; перед ней хвост распушить не попытается только ленивый, да и в любом случае рассказы бы о драке с красной зверюгой были. Это подвиг, им положено хвастаться. Но тут в комплекте идёт ярл из дальних родичей конунговской дочки, который чует ложь, вполне возможно потому, что при посвящении избрал своим богом Форсети, отвечающего в нашем пантеоне за справедливость, так же как я избрал Локи. Помимо прочего главного лжеца Асгарда, если кто забыл. При таких раскладах какая-либо ссора более чем вероятна. Круче было бы, только если б мужик на «принцессу» влюблёнными глазами смотрел, а она сохла или вообще мокла по полуэльфам. Однако поведение Эйдис всё-таки не выглядело провокацией конфликта; она пыталась его погасить, пусть и несколько неуклюже. Значит ли это, что столкновение всё-таки случайность? Вряд ли. Если у него есть организатор, то чего он может хотеть? Ещё большего охлаждения отношений между мной и Великим Конунгом? Хотя я по всеобщему мнению мелковата рыбёшка, тут уж скорее пытаются вбить реальный, а не бутафорский клин между Драконами и Медведями. Убьёт этот засранец меня или даже кого-то из моей дружины? Отлично, косолапым указали на их место, а то вздумал тут Сигурд изгнанников ярлами называть. Убью я Ванланда? Так ещё хуже выйдет. В первую очередь для меня, конечно, но если клан будет впрягаться, то и для него. Глядишь, ещё парочка подобных акций, и совместный поход в Эльфхейм может просто не состояться.