— В том и дело, что наш король бредит новой войной, — кивнул Сапега. — Он требует от сената принять новые налоги, на которые наймёт больше войск и двинет их на Москву, чтобы попытаться посадить на трон королевича Владислава. А быть может и самому примерить золотую шапку московского государя. — Он сделал эффектную паузу, дожидаясь, чтобы все собеседники поняли его, и проникновенным тоном задал им вопрос, ради которого собрал их в своём заречном имении: — А надо ли это нам, панове?
— Я был против прошлой войны, — кивнул Ходкевич, — и новую в сенате не поддержу. Все эти фокусы с поддельными царями слишком дорого обходятся Литве. Литве — не Короне. Их давно пора прекратить.
— Но его величество бредит войной, — повторил Сапега. — Всеми правдами и неправдами он протащит налоги через сенат. Тем более что в коронных войсках одна за другой начинаются конфедерации. Они пришлют своих представителей в сенат и те примутся там бренчать саблями и демонстрировать всем раны, полученные в войне с Москвой. Это на руку его величеству и он станет принимать их ласково, звать на обеды и ужины прямо во дворец, тем самым прикармливает мелкую шляхту против магнатов. У нас просто не остается выбора, кроме liberum veto,[4] но тогда король попросту натравит всю эту мелкую шляхту на нас. И чем всё закончится…
Он только руками развёл. Все и так понимали — ничем хорошим.
— Тогда что же вы предлагаете, пан Сапега? — спросил у него Януш Радзивилл. Младший брат его в силу возраста предпочитал помалкивать и больше слушать, что говорят другие.
— Заключить мир с Москвой, — твёрдо произнёс Сапега. — Мир между Литвой и Москвой. Его величество пускай воюет сам, без нас. Как верно высказался великий гетман, с Литвы войны довольно.
— В чём это должно проявиться? — осторожно поинтересовался Януш Радзивилл.
— В новый поход пускай отправляются волонтёры, — начал перечислять Сапега. — Литва не отправит туда свои хоругви. И, конечно, его величество и ломанного гроша не получит с литовских земель.
Молодой Радзивилл уставился на канцлера так, будто невесть что увидал. Однако его более разумный старший брат осторожно произнёс:
— Ваши слова, пан великий канцлер, опасно похожи на рокош.
— Пока по всей Короне Польской гремят конфедерации из-за невыплаченных за московский поход денег, — усмехнулся Сапега, — на ещё одну никто внимания не обратит.
— Но это не просто конфедерация, пан Лев, — покачал головой Ходкевич, — это рокош, и его будут усмирять. Вы желаете новой войны между Польшей и Литвой, как при Витовте и Ягайле?
— А есть ли силы у его величества, чтобы сделать это? — спросил в ответ, хотя это и не слишком прилично Сапега. — У него нет денег, чтобы платить шляхте и солдатам за прошедшую кампанию. Откуда он возьмёт их для усмирения Литвы? Да и сейчас не времена Витовта и Ягайлы, не многие шляхтичи согласятся идти замирять Литву. Ему придётся договариваться с нами.