Зеркала в комнатке не оказалось, так что я посмотрелся в оконное стекло в деревянной раме, закопчённое и маленькое. Лицо как лицо, моё собственное. Тяжёлая челюсть, резкие черты, жёсткий взгляд. Разве что вид я имел достаточно бледный и измождённый, но это неудивительно. Повязка на голове выглядела как шапочка а-ля Полиграф Шариков, и я принялся аккуратно её снимать, с удивлением обнаружив, что это не марлевый бинт, а какая-то старая тряпка.
Да, башку мне пробили основательно. Меня даже замутило, подкатил приступ головной боли, такой, что пришлось рухнуть обратно на кровать и немного передохнуть. Матрас оказался набит соломой, и я окончательно убедился в мысли, что всё это какой-то розыгрыш. Где они только в Дублине нашли столько реквизита? Музей, что ли? Интерактивная экспозиция? Ну, можно тогда немного подыграть.
Я снял со стула жилетку, пиджак, пошарил по карманам. Нашёлся только грязный платок, несколько мелких монет, крохи табака и спички. На монетах красовался бородатый профиль короля Георга.
Про попаданцев я, само собой, слышал. Что-то даже читал, когда нечего было делать, но в переселение душ и путешествия во времени не верил, это в мою картину мира никак не укладывалось. Проще и разумнее считать всё дурацким розыгрышем, тем более, что организовать что-то подобное не составит труда, если пошариться по музеям и частным коллекциям.
Но надёжнее, конечно, выйти и убедиться во всём. Что меня снимает скрытая камера и всё такое.
Поэтому я накинул жилетку, пиджак, натянул ботинки. Удивительным образом всё пришлось впору, словно я несколько лет уже носил эти говнодавы. В рукаве пиджака нашлась ещё и кепка с пуговкой, точь-в-точь как у Ленина, и я натянул её на разбитую голову, прикрывая лысину и рану на ней.
А потом вышел из каморки в коридор, ожидая увидеть там съёмочную группу, смеющихся друзей и коллег, и всё такое прочее.
Увидел только коридор, несколько закрытых дверей и лестницу вниз. Половицы тихо скрипели под ногами, ремонта это здание не видело как минимум пару десятилетий, да и вообще антураж напоминал что-то из викторианской эпохи. Было одновременно любопытно до ужаса и тревожно.
— Мистер О’Хара, это вы? — послышался женский голос откуда-то с первого этажа.
Я как раз подошёл к лестнице. Ступеньки подметала тощая, похожая на воблу, пожилая женщина в коричневом платье и белом чепце. Мне хватило одного взгляда на неё, чтобы понять — это не розыгрыш и не интерактивный театр. Потому что чужие воспоминания хлынули, словно вода через прорванную дамбу.
Что я — вовсе не Михаил Харитонов, и не кто-нибудь ещё другой, я — Майкл О’Хара, дублинский рабочий, клепальщик, третий сын семейства О’Хара из Килмаканога, приехавший сюда на заработки. Что сейчас идёт 1916 год, война с кайзеровской Германией в самом разгаре и финал даже не виден на горизонте. И что я должен миссис Даффи, хозяйке этого жилья, двадцать шиллингов.