Все изливали душу столбу с камерой, которая доброжелательно светила на каждого зелёным огоньком. И только Rchn и Вейдер стояли поодаль, вне зоны действия камеры.
— Тотальный контроль, — тихо сказал Вейдер.
— Всё как ты рассказывал, — шепнул Коля.
— Это лишь первая камера, помяни моё слово. Скоро они будут стоять на каждом углу, висеть в домах.
— А эти… — Коля горестно покачал головой, глядя как Сандра возносит неслышную мольбу столбу. — Наивные! Неужели Создатели просто так сделают нам добро⁈ Как можно в это верить? Как они докажут, что с той стороны реально их родственники?
— Письмом, — фыркнул Вейдер. — Которое напишет не пойми кто. Пойду домой.
— Ты придёшь вечером?
— Конечно. Отец-то как?
— Плохо, — помрачнел Коля. — Очень. И до сих пор непонятно, почему…
— Ты ещё спрашиваешь? Да у каждого из нас миллиард причин!
— Верно. Но Вивьен говорит, что всё равно должно было быть… Как это… провоцирующее событие, вот.
Вейдер ушёл домой. Коля отправился проходить намеченные на день квесты. Ему нужно было прокачиваться изо всех сил, чтобы бросить вызов богам.
Только к вечеру площадь опустела. Закатилось недолговечное зимнее солнце. Засияла на небе луна. Редкие тучки роняли на землю редкие снежинки. Замер мир, неподвижный, безлюдный, серебряный…
И в тот час, когда погасло последнее окошко в Линтоне, заскрипел под чьими-то сапогами снег. Человек с длинными волосами, в длинном плаще, шатаясь, вышел на площадь и упал.
Это был Мёрдок. И он был пьян. Он пил так много и так давно, что в сравнении с ним Вейдер казался трезвенником.
Но перекачанная «алкашка» не давала Мёрдоку спиться, и он являл собою вопиющую несправедливость и наглядный пример несостоятельности системы, спасовавшей перед непреклонным одиночкой.
Трясущимися руками Мёрдок уперся в снег, отжался и встал. Поднялся на трясущиеся ноги. Весь перепачканный снегом, он подошёл к столбу и посмотрел на камеру, приветливо светившую зелёным огоньком.
— Здрст, — попытался что-то сказать Мёрдок. — Хйссы йбнйе.
Видимо тут он понял, что словами не сможет передать все оттенки смысла, все полутона негасимого чувства, адским пламенем пожирающего могучую душу его. И Мёрдок замолчал. Он развязал непослушными руками штаны и вытащил под свет луны, звёзд и зелёного огонёчка предмет, который можно было бы классифицировать как запрещённое законом оружие, если бы он не был связан с хозяином узами куда более крепкими, чем самая сильная на свете любовь.
— Во! — сказал Мёрдок, демонстрируя камере свою добычу, на которой быстро таяли редкие снежинки. — Это мой хрен, ты узнаешь его по расположению звёзд! — пропел Мёрдок, и язык его странным образом не заплетался при этом.