«Женись на моей дочери. Возьми в жены. Или можешь забрать даже жену, если она тебе понравится. Сделай ее императрицей, а меня — тестем и настоящим правителем за спинкой твоего трона».
Эта мысль витала в воздухе, густая и неприятная, как чад от сгоревшей плоти. Я видел, как Настя напряглась, чувствуя себя товаром на аукционе.
— Великая княжна еще слишком молода для светских раутов, князь, — парировал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. — Но ваше предложение… мы учтем.
Курагин отступил. Тут же в образовавшуюся брешь втиснулась другая фигура — граф Петр Алексеевич Обухов, человек нового поколения, чье состояние и титул были выкованы не на пожелтевших пергаментах, а на полях недавних войн и в душных кабинетах Тайного Приказа, где он был моим, как ему казалось, соратником и ставленником князя Орлова. Он был грубоват, прямолинеен и оттого не менее опасен.
— Государь, — учтиво кивнул он без подобострастных реверансов, не уподобляясь Курагину. Его рукопожатие было твердым, как сталь.
— Поздравляю. Танцуете вы прекрасно. Уверен, на поле боя вы проявите себя столь же блистательно…
В его словах присутствовала не только лесть, но и скрытый укор: «Не забывай, кто привел тебя к власти».
— Спасибо, Петр Алексеевич. Без вашей поддержки и поддержки многих других, быть может, этот день и не настал бы.
Я бросил ему кость, которую он жаждал. Его глаза блеснули от удовлетворения.
Ничего — радуйся, пока можешь. Недолго осталось. У меня на столе лежало множество папок с документами, где четко было расписано, кого, куда и за что. И каждая из них ждала своего часа. Всех помню и никого не забуду.
— Все для империи, Ваше Величество, — отбарабанил он, но тут же перешел к своему. — Вот только пока мы здесь танцуем, там, на местах, творятся безобразия.
Он бросил колкий взгляд на Курагина, что не спешил уходить, вслушиваясь в наш разговор.
— Некоторые «столпы государства» на своих землях вершат суды, будто они не верноподданные, а удельные князья времен раздробленности. До меня дошли слухи, что в имениях князя Курагина, к примеру, государевы указы о рекрутском наборе… Скажем, трактуются весьма вольно. Создается впечатление, что собственные «законы» ставятся выше государевых…
Курагин вспыхнул, как факел.
— Это клевета! Ваше Величество, прошу вас… Граф Обухов известен своими… фантазиями. Он просто пытается очернить верных вам людей, дабы самому забраться повыше!
Я стоял меж них, чувствуя, как злость закипает во мне горячей и едкой волной.
«Стервятники! Делите шкуру неубитого медведя. Мой трон еще не впитал тепло моей задницы, а вы уже тянете к нему свои грязные лапы!» — проносилось в моей голове.