Харука, делавшая вид, что очень увлечена учебником, вздрогнула.
— И главное, как изменился, а! — Азуми подпёрла подбородок рукой, наблюдая за реакцией школьной принцессы. — Помнишь его месяц назад? Вечно лохматый, бурчащий… А теперь? «Давай начнём с простого кофе» — прямо как из какого-нибудь романтического фильма!
— Да что в нём такого особенного? — пробормотала Харука, её пальцы нервно теребили страницу книжки. — Подумаешь, подстригся…
— Ой, да ладно! — Азуми закатила глаза. — Дело не в стрижке. Он как будто, эм, повзрослел? Точно! Стал увереннее, что ли. Даже когда отшил тебя тогда — уже было видно, что что-то в нём меняется.
Харука вспыхнула и прошипела:
— Он меня не отшивал. Это был просто розыгрыш.
— Ага, — протянула Азуми с хитрой улыбкой. — А сейчас ты совсем не ревнуешь, что он пригласил Мияко на свидание?
— Я⁈ — Харука наконец оторвалась от учебника. — С чего бы мне ревновать? У меня есть Кенджи, и…
— И поэтому ты уже десять минут читаешь учебник истории вверх ногами?
Харука захлопнула книгу с таким грохотом, что в коридоре, наверное, подумали о землетрясении.
— Знаешь, что? — Азуми внезапно стала серьёзной. — Иногда мы не замечаем нечто важное, пока не становится слишком поздно. Особенно когда это «нечто» всё время было рядом, незаметное и привычное. А потом оно вдруг меняется, и ты понимаешь…
— Ничего я не понимаю! — Харука вскочила и вышла.
Азуми проводила её взглядом и тихо хмыкнула:
— Ну-ну. Кажется, наша школьная принцесса впервые столкнулась с настоящей ревностью. Интересно, что бы сказал на это сам Казума? Хотя он сейчас слишком занят своей розововолосой фейри…
И почему-то от этой мысли ей стало немного грустно.
После уроков, мы ударились в подготовку к фестивалю. Название которого я даже не помнил. Что-то там про юность и прочее. В общем, пофиг. Я аккуратно вырезал из картона очередной «кирпич» для стены парижской оперы. На переднем плане разворачивалась очередная сцена — четыре претендента на роль Призрака по очереди демонстрировали свои таланты. Выглядело как кастинг в какое-нибудь айдол-шоу. Харука терпеливо отыгрывала сцену с каждым, хотя по её лицу было видно, что предпочла бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.
А вот Рин словно расцвела в роли режиссёра. Больше не нужно изображать строгую учительницу — теперь могла полностью отдаться творческому процессу. Её голубые глаза сияли, когда раздавала указания актёрам, поправляла мизансцены, работала над каждым жестом.
Вот и хорошо. Я принялся за следующий картонный кирпич. Теперь она может не думать о той неловкости между нами. Да и мне спокойнее за декорациями — никаких романтических сцен, ни душещипательных монологов. Просто работа руками. И почему-то на душе так легко и спокойно. Как будто я наконец нашёл своё место в этом школьном спектакле — за кулисами, где тоже происходит своя, не менее важная часть.