С Нероном решили поступить так: пока что отправить его на дачу к Степанычу. Иного места не нашлось. Я отдал Жене служебный пассат, на котором он и должен был перевезти Нерона. Естественно, самому ФСКшнику не полагалось знать, куда он направляется.
Решили, что как только Женя покинет город (причем поедет он не через Заветный, а на выезд по Ефремова), то наденет Нерону повязку на глаза. В подвал, к Фурсову, Нерона тоже решили не сажать от греха подальше. Пусть посидит связанный в какой-нибудь спальне. Женя с Фимой в это время должны будут покараулить ФСКшника, пока мы не придумаем, что с ним делать дальше.
Моей же основной задачей было дождаться звонка Фомина, ну или постараться связаться с ним самостоятельно, если он не позвонит до трех часов дня.
В общем, бессонная ночь вылилась в точно такой же хлопотный день. Однако медлить было нельзя.
Мы дождались Степаныч и Фиму часам к семи. После, Женя и Фима тут же увезли Нерона. Мы со Степанычем остались в Обороне. Распределили смены, когда к восьми ночная вернулась в контору, и ее сменила дневная. Потом даже успели порешать несколько организационных вопросов. Естественно, постоянно держали связь с Фимой и Женей.
После трех часов дня пришло время ждать звонка от Фурсова. И ожидаемо, он не спешил звонить.
— И ты ему поверил? — Спросил Степаныч, уставившись на телефон, отобранный у ФСКшника.
Трубка мирно лежала на столе.
— Нет, я предполагал, что гад может попытаться нас прокатить.
— И что, если он нас прокатил? — Спросил старик. — Будем работать с компроматом?
— Будем работать с компроматом, — покивал я. — Скажем, встретимся с нашим старым другом Коробейниковым. Пусть сведет нас с прокурором города. Может, что-нибудь из этого и получится.
— А может, и нет, — вздохнул Степаныч.
— А может, и нет. Будем решать проблемы по мере их поступления.
Мы подождали еще минут пятнадцать. Телефон не спешил звонить, и я взял трубку со стола.
— Попробуем сами? — Напрягся Степаныч.
— Да.
Я кивнул и пикнул трубкой, чтобы набрать последний звонивший мне норме. После этого приложил трубку к уху.
Неронов не знал, куда его везут. Не знал, но догадывался.
Когда они приехали, повязки с глаз ФСКшника не сняли. Его только выволокли из машины. Заставили идти на раненых ногах. Он не видел, и приходилось опираться на остальные чувства.
Там, куда его привезли, пахло сыростью и мокрой древесиной. Было тихо. Нерон не слышал ни шума городской суеты. Видимо, его привезли в какую-то глушь. Возможно, туда же, где держали Фурсова? От этой мысли у Нерона во рту почему-то загустела слюна.