Нерон не отрывал от Фуросва взгляда. Потом, наконец, ответил ему:
— Ты прав. Я не могу тебя оставить просто так.
Нерон Вернулся, взял ведро, выплеснул его содержимое в дальний угол.
— Цепочка тонкая. Попытаемся перебить.
— Ты не ответил на мой вопрос, — покачал головой Фурсов.
— Если сделаем все быстро, успеем подготовиться до того, как они сюда спустятся. Положи цепь на эту железяку, — проигнорировав слова Фурсова, сказал ФСКшник.
— Ты не ответил на мой вопрос, Вася.
Нерон вздохнул. А потом изо всех сил дал Фурсову ведром по лицу.
— Это очень неблагоразумно, Виктор, — с явно притворным сожалением в голосе сказал Чешский-Кононенко.
— Почему же? — Хмыкнул я, постукивая пальцами по стеклу, укрывавшему ставленницу моего рабочего места, — а мне оно кажется очень даже благоразумным. Я, понимаете ли, привык работать с людьми напрямую, без посредников.
Уже привычным мне движением, адвокат поджал тонкие губы. И без того бледные они становились еще бледнее всякий раз, когда он так делал.
— Как вы, полагаю, знаете, мой доверитель трудится на очень ответственной должности. Он не может покинуть свой пост, когда ему вздумается.
— Вы понимаете, что это не мои проблемы. У меня есть товар, у вас есть купец. В целях собственной безопасности, я буду обсуждать любые вопросы по этому делу лично с Фоминым. Иначе никак.
— В таком случае дело может серьезно затянуться, — пробурчал недовольно адвокат.
Степаныч засопел. Кажется, старик держался за последнюю ниточку своей воли. Я видел, как по неизвестной мне причине, его раздражает этот человек. Причем, по-видимому, Степаныча раздражало в нем все — от внешнего вида до надменного и менторского тона, которым адвокатишка с нами общался. В целом, я разделял чувства Степаныча, но давать воли эмоциям было совсем не время.
— Степаныч, можно тебя попросить кое о чем, — сказал я.
— М-м-м-м? — Старик обратил ко мне свой недовольный взгляд.
— Сережа Лавров должен был пересчитать патроны в оружейке. Переправерь, пожалуйста, бьется ли по документам.
— С удовольствием.
Я услышал в голосе Степаныча нотки облегчения. Кажется, старик был рад, что ему не придется находиться в одной комнате с этим горе-адвокатом. Видимо, беспокоясь за меня, он решил, что мне может понадобиться какая-то помощь. Однако, видя, что ситуация под контролем, он стал только раздражаться.
Признаюсь, меня даже заинтересовала его реакция. Степаныч был рассудительным и очень спокойным человеком. Мало что могло вывести его из себя. Товарищи очень ценили старого отставного милиционера за эти качества. Потому я решил расспросить его, в чем дело, когда поговорю с Чешским-Кононенко.