Я пригнулся, прижался к Фурсову, цепляясь за одежду, чтобы смягчить его удары. Когда мне снова прилетело, в глазах все побелело. Третьего удара я уже не почувствовал. Сознание медленно погасло, и наступила темнота.
Пришел в себя я относительно быстро. Очнулся на полу кабинета Кулыма от боли в ноге. Медленно приподнявшись на локтях, я поморщился. Бедро ныло.
Когда голова немного прояснилась, я осознал, что это была не ноющая тупая боль, приходящая на смену острой, как бывает при серьезном огнестрельном ранении, а боль другого рода. Она оказалась саднящей, словно ногу рассекли.
Джинсы на левой ноге потемнели от крови, но не так сильно, как я ожидал. Пуля разорвала штанину, открывая грязную от крови и пыли кожу.
Я медленно потянулся к дыре в джинсах, отодвинул край. Длинная рана пересекала крепкие мышцы моего бедра. Кожа здесь была распорота и сочилась кровью. Пуля только зацепила, разорвала кожу. Однако в плоть она не вошла. Повезло. Царапина. А я уже было решил, что придется ковылять на костылях, как это было с Женей когда-то.
— Сучий сын этот Фурсов, — пробурчал я поднимаясь. — Ушел.
Фурсова и правда нигде не было. У входа лежали тела застреленных им бандитов, однако самого здоровяка я не видел. Стало очевидно — он сбежал.
Я стянул куртку, стал отрывать рукав рубашки, чтобы остановить бегущую из распоротой кожи кровь. Когда перевязал ранение, аккуратно встал, оберегая ногу.
Похромав к выходу из кабинета, я огляделся. Стал осматривать тела братков. Их было двое: бугай в водолазке и другой, худощавый, валявшийся в коридоре. Я помнил, что оставался еще третий, но он ушел, испугавшись перестрелки.
Крепкого мертвеца я не узнал. Его большая морда застыла в гримасе удивления, когда он умер. А вот второй, худощавый, оказался знакомым. Я уже видел его когда-то.
Длинный растянулся на полу, словно шпала. Одетый в спортивные штаны с лампасами и великоватую ему кожанку с потертыми плечами и рукавами, он лежал, вытянув ноги, словно оловянный солдатик. Руки мужика задрались кверху. Рядом валялся его пистолет.
Сдержав стон от боли в ноге, я опустился и глянул в побледневшее лицо длинного. Пуля Фурсова угодила ему прямиком в щеку. На лице худощавого зияло аккуратное отверстие, из которого к полу потянулась одинокая струйка крови. Зато вышла пуля совсем неаккуратно: она забрала вместе с собой большую часть затылка бедолаги. Ошметки костей и крови выпачкали весь коридор, что распростерся позади тела.
— А я тебя знаю, — проговорил я себе под нос.
Длинный был одним из людей Кулыма. Я не раз видел его в ресторане, приодевшимся в дешевенький деловой костюм. Этот бандит был одним из охранников Грааля. Болтался с отставными братками, по залу, сидел за барной стойкой. Но когда надо, тут же вырастал на входе, вместе с остальными бандюками, чтобы угомонить какого-нибудь «некультурного» гостя.