– Ужин, – киваю я.
Вот уж точно, таким, как я, нужно сидеть дома, приключения находят меня ужасающе
часто.
Оставшись вновь одна, я никак не могу полностью успокоиться. Приходится подпереть
входную дверь, уйти в дальнюю комнату, к которой примыкает ванная комната, и попутно
забаррикадировать проходную спальню стоящей рядом с дверью тумбочкой. Только после
этого я позволяю себе немного выдохнуть, помыть руки и приступить к одуряюще вкусно
пахнущей пищи.
– Ах, это было восхитительно, – произношу вслух, сыто откидываясь на спинку дивана. –
И почему у меня никогда не получается ничего хоть сколько–нибудь похожего?
По теории Элеоноры никто не может быть одарен всем на свете и, имея в своем арсенале
привлекающий ген, я абсолютно не способна творить кулинарные шедевры. Хоть сколько
бы я не старалась и не выполняла все по инструкции, все равно всегда выходит то, что
невозможно проглотить.
– Нет, – качаю головой, – лучше быть умной в учебе, чем вкусно готовить. Иначе бы мне
не удалось перевестись, и сидела бы я сейчас на кухне Альфы и пекла пироги без права
выйти на улицу в одиночестве.
Дабы отогнать мрачные мысли, включаю телевизор и сворачиваюсь калачиком на диване. До
кровати я так и не дошла, впрочем, как и до хваленного моим «соседом» джакузи. Под
мерное гудение телевизора я незаметно засыпаю, окончательно успокоенная мыслями о
сооруженных баррикадах.
Вот только почему–то будит меня настойчивое ощущение, что я в комнате не одна, что–то
кто–то стоит рядом и пристально меня рассматривает…
– Ах! – восклицаю и резко сажусь на кровати, быстро скидывая с себя оковы сна. В
тревоге осматриваюсь, но никого не нахожу рядом, да и тумбочка у соседней двери
стоит на месте. – И приснится же такое, – бормочу чуть тише и спускаю ноги на пол.
Шесть утра, солнце встало, мой амулет снова действует уже час как точно. Рано еще,
конечно, завтрак только через два часа, но я могу воспользоваться ванной комнатой по
назначению, вот только…
– Я ведь засыпала на диване, – произношу сдавленным голосом.