А староста сама виновата, нечего так обижено смотреть на меня. И да, ее эмоции я тоже
невольно усилила, но она сама отчаянно желала подружиться и поплелась за мной. Я
никого силком не тащила и общаться со мной не заставляла. Я привыкла быть одна.
Элеоноры, конечно, не хватает, но с ней мне не нужно было прятаться, с ней была
возможна дружба, с Настей же нет. Если не можешь откровенно рассказать о чем–то, то
это не дружба, а фикция.
– Айлин, – Стоит мне открыть дверь, как ко мне подходит Адам, – я волновался. Ты как?
Сама стоишь? Лучше стало?
Он задает простые логичные вопросы, как и вполне логично стоит близко–близко ко мне.
Он ведь нес меня сюда на руках, значит, имеет право переживать и осведомиться не
нужно ли меня снова поддержать. Вот только зачем меня обнюхивать?
– Сама, лучше, – произношу, отстраняясь назад. – Я хочу получить лечение, открыть
больничный, раз уж вы меня сюда притащили. И нет, в больнице я не останусь, сами тут
ночуйте, если хотите, а я в общежитие.
Еще и Адаму грублю, и даже причина есть. Она вечная и универсальная – чтобы меня не
раскрыли. Но, черт, как же больно на сердце…
В итоге, никто меня в общежитие не отвозит, так как после того, как я уверенно дохожу
до поворота, меня вдруг пошатывает в сторону, а еще начинает сильно тошнить. После
этого представления мои аргументы в пользу отправления в общежитие никто не слушает,
более того, Адам и Настя с легкостью прощают мне мою прежнюю грубость.
– Ты–то что здесь до сих пор делаешь? – устало спрашиваю Ксению.
Я уже в палате, отдельной и платной. Потребность помощи обездоленным у Милославского
сильна.
– Вину как бы исправляю, – говорит девушка, устало потирая переносицу. – А если
честно, боюсь идти в общежитие. Твой оборотень меня съест, еще и подружка твоя
воинственная, ведь никогда такой не была, а стоило тебе появиться, – Ксения
осуждающе качает головой.
Ничто ее не исправит, даже весело становится от этой мысли.
– Оборотень не мой, как и тот, который подходил к тебе на вечеринке, заканчивай об
этом болтать.
Несмотря на веселье, мой голос строг, в его нотках проскальзывает что–то такое, как
будто похожее на командный голос Альф.
Ксения вздрагивает и покорно кивает. Искренне надеюсь, что у меня получилось, и эта
идиотка перестанет распускать сплетни.
Как там Элеонора советовала? Наблюдать за оборотнями? У нас с ними схожие проблемы в
общении с людьми? Вот я и наблюдаю, учусь, тренируюсь.
– Ладно, а где Настя и Милославский? – перевожу тему, одновременно стараясь снизить
градус эмоционального напряжения в палате.
– Ты задремала, Адаму кто–то позвонил, а наша староста, не удивлюсь, если поскакала
резвой козочкой в деканат, хлопотать о моем отчислении. Милославский даже вызвался
ее подвезти, джентльмен доморощенный!
В голосе Ксении столько обиды, ее можно ложкой черпать. Но я в психологи не
записывалась.
– Неужели они попросили тебя остаться здесь? Не верится.