Моя! И это не обсуждается — Мила Гейбатова
Людская масса, которая обычно неукротима, особенно, когда нужно попасть в кабинет и
занять лучшие места в аудитории, вдруг резко прекращает свое движение. Все резко
останавливаются и больше не напирают на нас сзади. Я потираю ушибленное плечо,
отпустив Настю, и не пойму, что от меня хочет Ксения.
– Совсем с ума сошла? Я ведь могла упасть. Если ты мне так мстишь за то, что я
случайно налетела на тебя в общежитии, то хорошо, принято. А теперь дай пройти,
занятие вот–вот начнется, а ты устроила пробку на входе.
Делаю попытку протиснуться в аудиторию, но озлобленная идиотка так и стоит упорно на
месте. Мне остается лишь в недоумении приподнять правую бровь.
– Нет, не мщу. Хочу наказать тебя за твои слова, ты меня оскорбила, болезнь посулила,
– отвечает Ксения, сверкая глазами.
– Ты постоянно всех вокруг прямо или скрыто оскорбляешь, – пожимаю плечами, – не
заметила я, чтобы кто–то с тобой физически разбирался.
– Ты новенькая, многого не знаешь, – не сдается Ксения.
– Да? – выгибаю вторую бровь. – То есть всерьез весь поток будет стоять и терпеливо
ждать, пока ты усмиришь свое эго?
– Мы драку хотим!
– Разборки! А не просто так стоять!
Доносится с разных сторон.
«А мне казалось, что оборотни и обладатели гена менее цивилизованны. Но нет, самая
неуправляемая и кровожадная масса – это люди», – отстраненно думаю про себя.
Блондинку я не боюсь, ничего даже не торкает в груди, она не оборотень, не парень, в
списке моих страхов она не числится. Не будет же она в самом деле со мной драться.
Это ведь как–то… Тупо? В институте–то, взрослым людям, девушкам.
– Ладно, будут вам разборки на обеденном перерыве за углом от крыльца, – с ленцой
произносит Ксения.
А народ радостно улюлюкает в ответ. Одногруппница отходит в сторону, пропуская меня
вперед. Я качаю головой на этот детский сад, кому–то очень хочется стать королевой
потока, и с легкостью замечаю подставленную мне подножку. Мои обостренные инстинкты
годны не только на обольщение Альф.
– Потренируйся в следующий раз, – произношу, оборачиваясь, – от такой подножки даже
трехлетка не упадет.
Народ посмеивается и вползает следом за нами в аудиторию. Все занимают свои места и
весело шушукаются, обсуждая только что увиденное. Я сажусь в этот раз выше, если
Ксения опустилась до подножек, то может вспомнить и другие детсадовские действия
вроде кидания бумажками и прочее.
– Ты всерьез будешь с ней драться? – шепотом интересуется у меня Настя, она
единственная из одногруппниц, решила сесть рядом со мной, остальные заняли места
посередине между мной и Ксенией.
– Вообще–то не собиралась, я таким примитивизмом никогда не страдала, но что ты
предлагаешь делать, если не это? – Немного нервно вытаскиваю тетрадь и ручку из
сумки. – Ты сама была свидетельницей, мне не оставили выбора.
– Выбор есть всегда, – тихо замечает Настя, а мне приходит на ум мысль, что злобная
блондинка и ее ставила в схожее положение, только та предпочла нейтрализовать
конфликт.
– Я не собираюсь позволять неуравновешенной выскочке вытирать о меня ноги дабы
потешить свое самолюбие, – невозмутимо отвечаю.
Цирк! Настоящий цирк творится в этом институте. Не иначе как наличие стольких
оборотней в одном месте повышает градус отношений между всеми.
– Я другого не пойму, – задумчиво произношу, – в пятницу все было нормально, чего она
на меня взъелась–то? Ведь не из–за восклицания о язве в самом деле.
В нашу сторону оборачивается брюнетка, пора бы вспомнить, как ее зовут, кажется,
все–таки Юля.
– О, а я, наверное, знаю почему, – сверкает она глазами, – ее кое–кто бортанул в
пятницу, и угадай причину!