— Травками, говоришь, лечился? — усмехнулся мне в ответ Бернар.
— Так и есть, — соврал я без каких-либо угрызений совести.
— Ладно, пойду я, дел много, как и у тебя, наверно. Я тебе, это, пришлю сегодня виновника с едой для собак. Всё пойдёт в аванс того, чего обещал. Ну, может, и тебе чего съестного найдётся. Без обид? — спросил плотник и протянул руку.
— Без обид. — Мы скрепили наш уговор крепким рукопожатием. — И ещё: пусть он и его друзья остатки досок сюда принесут, а то рука болит, — немного слукавил я.
— Конечно, принесут, — усмехнулся Бернар и помотал головой. — Ладно, бывай! И да: будет время — заглядывай на работу, а я уж найду чем с тобой расплатиться, — добавил он и пошёл заниматься своими делами.
Ну а я занялся своими.
Вечером ко мне в «гости» действительно пришла делегация из сельских детей, которые притащили к дому остатки досок, а сам виновник тащил ещё и корзину в руке.
— Вот, батька передал, — буркнул мальчишка себе под нос, ставя её около меня.
— Сильно всыпали? — спросил я его, и он кивнул.
— Ага. Давно я такой порки не видал, — ответил пацан и поморщился.
— Сам ведь понимаешь, что за дело, — сказал я. Нужно уладить вопрос прямо сейчас, а не запускать это дело.
Сейчас он затаит на меня злобу, потом решит отомстить, и мало ли во что это может вылиться. Всё же с соседями нужно быть если не друзьями, то уж точно не врагами. Эту истину я понял очень давно.
— Да, понимаю. Извини. — Он опустил взгляд вниз.
— Звать-то тебя как? — поинтересовался я у пацана, которому на вид было лет четырнадцать-пятнадцать.
— Осрик.
— Ну, а меня Иво. Будем знакомы! — Я протянул ему руку.
— Ты сильно изменился, — произнёс он, и мы обменялись крепким рукопожатием. — Будто другой человек совсем.
— Все меняются. Просто кто-то к этому идёт очень долго, а кто-то слишком быстро. Я — как раз второй случай.
— Ты, это… Извини за собаку, — виновато произнёс сын Бернара.
— Вьюга, ко мне! — позвал я своего питомца, и белоснежная красотка, чью шерсть я уже отмыл от крови и даже расчесал, подошла ко мне и облизала руку, при этом она искоса посматривала на Осрика. — Перед ней извиняйся, а не передо мной, — кивнул я на неё.
— Перед собакой, что ль? — Он удивлённо посмотрел на меня.
— А что? Она умная. Может, даже и простит, — усмехнулся я.
Пацан тяжело вздохнул.
— Извини, — буркнул Осрик. — Я так больше делать не буду, — виноватым голосом произнёс он.
— Ну что, простим его? — Я посмотрел в щенячьи глаза Вьюги и не увидел в них ненависти, страха или злобы. — Ну, считай, что простила, — усмехнулся я. — Всё, можешь идти гулять! — Я подтолкнул её в сторону братьев, и она, виляя хвостом, радостно помчалась играть с ними.