Дверь в комнату Ромы открыта наполовину, горит свет. Я вхожу без стука. Самохин лежит на кровати без рубашки. На лице видны капли воды. Кровь наконец-то остановилась.
Стараясь не смотреть на его торс с кубиками пресса, подхожу и сажусь на краешек кровати.
— Я принесла аптечку. Надо обработать твои раны.
— Ерунда, заживут.
— Не ерунда. Вдруг грязь попадет, заражение какое-нибудь, — бормочу под нос, открывая чемоданчик.
Медсестра из меня так себе. Отрываю кусок ваты, смачиваю перекесью и прикладываю к Роминой брови. Он морщится, но не произносит ни звука. Затем я прикладываю вату с перекисью к ссадине на щеке и к губе.
— Не надо клеить пластыри, — хватает меня за руку, когда я достаю из аптечки один.
Я замираю, Рома тоже. Он держит мою руку в своей руке, и я вдруг понимаю, что это очень волнительный момент. По крови быстро разгоняется адреналин, сердцебиение учащается.
Рома отрывается от подушки. Ведет своей ладонью вверх по моей руке, перемещается на мое лицо. Меня электрические разряды прошибают.
Что он делает? Что происходит?
Рома запускает ладонь в мои распущенные волосы.
Он что, собирается меня поцеловать?
Я не знаю, что делать и как себя вести. Я не понимаю, откуда у меня такое волнение. Ещё никогда я не испытывала подобных ощущений рядом с парнем. Такого микса чувств не было ни с Максимом, ни до него.
Рома притягивает меня к себе. Ещё несколько сантиметров — и наши губы встретятся. Я не придумываю ничего лучше, чем вскочить на ноги.
— А зачем ты пошел за нами на улицу? — выпаливаю. — Я хотела поговорить с Максимом, спросить у него, почему он так со мной поступил. А ты вышел за нами, устроил драку и все испортил. В итоге я с Максимом так и не поговорила.
Не то чтобы у меня к Роме большие претензии, но я ведь действительно хотела напоследок поговорить с бывшим парнем и спросить то, что меня волнует. Закрыть гештальт, так сказать. А Самохин потащился за нами и все испортил.
Рома вопросительно выгибает здоровую бровь.
— Это я хотел спросить у тебя, какого хера ты с ним куда-то пошла? — с претензией.
— Я хотела поговорить.
Рома встает на ноги. Его торс с кубиками пресса прямо перед моим лицом. Стараюсь не смотреть. Поднимаю глаза на разбитую физиономию Самохина.
— О чем?
— О его измене и о нас.
Рома скептически морщится.
— Ты в своем уме?
— Абсолютно.
— Кира, он изменил тебе! Это ещё хуже, чем у наших родителей. Наши родители хотя бы честны друг с другом и все делают по согласию внутри своих пар. А это просто низкая подлая измена у тебя за спиной с твоей так называемой лучшей подругой.