– Аня, – его голос прозвучал совсем близко, тихо и почему-то очень нежно. Руслан Игоревич назвал меня Аней. Как тогда, в самолете, когда мне казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди от страха. – Посмотри на меня.
– Нет! Отпустите! – я замотала головой, все еще пряча лицо. Слезы все-таки покатились по щекам. – Они ужасные! Я знаю! Не смотрите! Пожалуйста!
Но он и не думал меня отпускать.
– Кто тебе сказал такую глупость? – его пальцы осторожно, но настойчиво убрали мои ладони от лица. Я зажмурилась еще сильнее. – Не прячься.
Я замотала головой, все еще не решаясь посмотреть на него. Мне было стыдно. Стыдно и страшно увидеть в его глазах насмешку или, еще хуже, брезгливость. Я слишком часто видела такую реакцию в детстве.
Я почувствовала его теплые пальцы на своем подбородке, он мягко приподнимал мое лицо. Дыхание застряло где-то в горле.
– Аня, открой глаза. Ну же. Пожалуйста, – произнес босс еще тише, и в его голосе не было ни капли принуждения, только мягкая просьба.
Медленно, с огромным усилием воли, я разлепила веки.
Я затаила дыхание, ожидая вердикта. Сейчас он скажет что-нибудь колкое. Или отшатнется с гримасой отвращения. Или сделает вид, что ничего не заметил, но потом будет весь день бросать на меня странные взгляды. Готовься, Аня, сейчас будет больно.
Но он не отшатнулся. Не скривился. Наоборот, его взгляд, скользнувший по моему лицу, стал еще мягче, а на губах появилась легкая, почти неуловимая улыбка. Босс смотрел на меня. Прямо в глаза. Без отвращения, без удивления, без насмешки. Только с… нежностью? И восхищением? Да нет, показалось. Но его взгляд был теплым и обволакивающим. Он снова перевел взгляд с зеленого глаза на голубой, и обратно.
– Они не ужасные, – сказал он тихо, но твердо. Большим пальцем осторожно смахнул слезинку с моей щеки. – Они… невероятные.
Я недоверчиво смотрела на него, ожидая подвоха.
– Правда, – продолжил он, заметив мое сомнение. – Как два драгоценных камня. Один – чистый сапфир, другой – глубокий изумруд. Это не дефект, Аня. Это твоя уникальность. Твой хаос, если хочешь. Зачем ты это прячешь?
От его слов у меня перехватило дыхание. Никто. Никогда. Никто и никогда не говорил мне такого о моих глазах. Обычно реакция была другой – от любопытства и удивления до откровенной неприязни или жалости. А он… он назвал их драгоценными камнями. Моим хаосом…
– Я… я стесняюсь, – прошептала я, чувствуя, как новая волна слез подступает к глазам, но на этот раз это были слезы облегчения. – Люди… они смотрят. Смеются.
– Глупцы, – отрезал он. – Они просто не умеют видеть красоту в необычном. Не прячь их больше. По крайней мере, не от меня. Хорошо?