«Дочку…» — прошептал я беззвучно. В груди что-то рухнуло и перестроилось одновременно. Не злость, не обида, не предательство, а оглушительная, всепоглощающая тишина, из которой медленно прорастало новое, незнакомое и пугающее чувство.
Шок. Мозг отказывался обрабатывать информацию, превращаясь в комок оглушающего белого шума. Я сидел за столом, а родители молча, с тихим недоумением, разглядывали фотографию.
Их лица были безмятежны. Это лучшее доказательство того, что они не видели в этих глазах того, что увидел я. В тишине, густой, как мед, прозвучал мой собственный голос, будто чужой:
— Как давно к вам Паша приезжал?
Мама на мгновение задумалась, проводя пальцем по краю скатерти.
— Давно не был. Кажется, на Восьмое марта… забегал на минутку, цветы подарил и гостинцы привез.
Полгода. Сын не видел своих деда и бабушку полгода. И за все это время мне ни слова. Ни намёка. Ледоход в душе сменился ледяным ужасом. Стало ясно как день: родители в неведении. Они ничего не знают о ребенке. Мне нужно ехать к сыну. Сейчас же.
Я поспешно, почти не глядя на родителей, попрощался, бормоча что-то о срочном деле. Они не возражали, лишь с тихой грустью проводили меня до двери.
В машине я не завёл мотор сразу. Рука сама потянулась в карман, к шершавому конверту. Я снова вынул фотографию. При свете заката глаза девочки казались еще глубже и бездоннее. Точь-в-точь как у Ирины. Тот же разрез, та же глубина, то же спокойствие. Но в уголках губ было что-то… моё. Дочери…
Почему Паша ничего не сказал? И эта фраза, будто раскалённым железом выжженная в сознании: «…даже если вам все равно». Кого имела в виду Наташа, сестра Ирины? Письмо-то адресовано мне. Значит… она хотела, чтобы именно я узнал. Чтобы я знал и мучился. Или чтобы… вернулся?
Моя дочь?
Дорога домой промелькнула в тумане. Я вошел в дом, и меня будто ударили обухом по голове. В прихожей стояла незнакомая девушка в халате. Мы уставились друг на друга, два чужака на одной территории.
Из спальни, поправляя манжет рубашки, вышел Паша. Мы не бросились друг к другу, не обнялись после долгой разлуки. Мы просто замерли, измеряя пространство взглядами, полными взаимных упрёков и невысказанной боли. Воздух стал густым и тяжёлым.
Я попытался понять этот абсурд и нашел в себе силы спросить, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Добрый день. Паша, у тебя гости?
Сын молчал, смотря куда-то мимо меня. Зато девушка, выпрямившись, отчеканила с вызовом:
— Я Юля. Живу у Паши.
Вот как… Сердце упало куда-то в пятки.