Андрей.
Подъезжая к дому родителей, я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, будто пытаясь вырваться на свободу. Оно, казалось, предчувствовало то, что мой разум отказывался признавать.
Припарковавшись, я несколько минут сидел в машине, пытаясь отдышаться и вернуть себе хоть каплю самообладания. Прохладный воздух, пахнущий влажной землей и дымком из соседней трубы, не приносил облегчения.
Родители уже ждали меня на крыльце, и от этой обыденной, такой знакомой картины на глаза навернулись предательские слезы. Мама, вся в улыбке, суетилась, поправляя фартук, а отец стоял с тем самым спокойным, немного строгим выражением, которое скрывало его волнение.
Казалось, ничего не изменилось: вот-вот мама побежит ставить чайник, а отец спросит о делах. Но под этой маской обыденности клокотала тревога. Я едва мог думать о чем-то, кроме конверта.
Хорошо, что они его забрали. Письмо было заказное и, если бы его не приняли, его бы вернули обратно… отправителю. А мама, бывшая учительница, знала всех на местной почте, включая свою бывшую ученицу. Мысли о том, что письмо могло уйти в никуда, заставляли меня внутренне содрогаться.
И вот отец, помолчав, тяжело поднимается и несет тот самый конверт. В груди снова екает, будто лопнула крошечная струна, на которой держалось все мое спокойствие. Я взял его дрожащими пальцами.
Конверт был шершавым на ощупь, холодным и безжизненным, но он жёг ладонь. Пока я бессмысленно вертел его в руках, пытаясь отыскать лучший способ вскрыть, внутренний моторчик в груди разогнался до немыслимых оборотов. Снова перехватило дыхание.
Отец, словно понимая мое состояние, молча протянул ножницы. Лезвия блеснули в свете лампы. Я аккуратно, с замиранием сердца, надрезал по самому краешку, боясь повредить то, что было внутри. Из прорези показалось что-то плотное.
И тогда оно выпало. Легкий щелчок фотографии о стол прозвучал громче любого грома. Я, почти не дыша, наклонился и поднял ее.
С фотографии на меня смотрел крохотный ребенок. Совсем крошка, голышек без пеленок. На ручке бирка, какие цепляют в роддоме. Но взгляд… взгляд был не по-младенчески осознанным, ясным и полным безмятежного спокойствия.
И эти глаза… очень знакомые. Мои пальцы непроизвольно сжали уголок фотографии, и мир вокруг поплыл.
Внутри конверта лежал сложенный в несколько раз листок. Без даты, без приветствия, словно выстрел в тишине: «Ирина родила восьмимесячную дочку. Хочу, чтобы родственники знали, даже если вам все равно».
Воздух вырвался из легких со свистом. Я откинулся на спинку стула, не в силах оторвать взгляд от этих глаз. Восьмимесячную… Я лихорадочно считал в уме. Даты сходились с той самой ночью. Той единственной ночью, которая перевернула всё.