— Первые сутки будут самыми сложными, — успокаивал Андрей. — Он стабилен, не беспокойся.
Когда пришло время ему уехать в Министерство, я распереживалась снова. Из головы не шли мысли, что с Димой может что-то случиться в отсутствии Андрея.
— Ты — настоящая мама, — улыбалась Лена, встряхивая пробирку с очередными анализами Димы.
— Мне кажется, что я немного «ку-ку-мама», — смущенно делилась я, покачиваясь с Димкой на руках, как медуза в воде. — У меня от каждого его вздоха и всхлипа руки отнимаются…
— Это нормально, — улыбалась она. — Кстати, хочешь отвлечься?
— М? — насторожилась я.
— Роксану уволили.
— Вот как? — вырвалось у меня с облегчением.
Все же я ее боялась. И мне будет спокойней, если ее не станет в клинике.
— Да, вчера вечером Сизов выпустил приказ о расторжении с ней контракта. У нее сегодня последний день…
— Черт, я очень рада, — призналась я. — Всем нам будет проще…
— Всей клинике будет проще, — поправила меня Лена, убирая стетоскоп. — Ее бойкотировали практически все врачи у нас. А ещё ходят слухи, что эта история всколыхнула все медицинское сообщество не только у нас, но и далеко за границей. И отдача вот-вот прилетит.
Вероятно, это то, о чем говорили родители Андрея вчера.
— Я сегодня даю то самое интервью, о котором мы с тобой говорили, — поведала Лене я.
— Ух ты, — улыбнулась она, — это отличная новость. Лишним не будет.
Я только напряженно вздохнула, переживая за реакцию Андрея. Хорошо, что из-за Димы я напрочь не думала об этом до сегодняшнего дня, иначе бы он все считал с моего лица, на котором я ничего не умела скрывать.
Когда Лена собралась уходить, я встрепенулась в очередной раз:
— Всё хорошо?
Роль мамы в больнице мне нравилась все меньше. Когда ты врач — ты точно знаешь, скрываешь ли ты от тревожной родительницы что-то или нет. Но, если бы Диме что-то грозило, Андрей бы никуда не уехал. И только этим я себя хоть как-то успокаивала.
Когда мобильник завибрировал, я встрепенулась из полудремы и убедилась, что Дима все также спит у меня на груди.
— Мила? — послышался голос Макса с трубке.
— Да, я.… — хрипло выдохнула я, сонно моргая.
— Мил, как сын? Я узнал, что его экстренно прооперировали… Ты можешь говорить?
— Да, всё хорошо, Максим, — понизила я голос. — С Димой все будет в порядке…
И я, наконец, в это поверила сама. В ту самую минуту.
— Как ты?
— Я тоже в порядке.
Он немного помолчал.
— Ладно. Я правда искренне за тебя рад.
— Спасибо, Макс.
— Пока!
— Пока…
Когда мы вошли во всеоружии в здание Министерства, сразу стало понятно, что происходит что-то неординарное. Гера вернулся из приемной и сказал, что нас проводят сразу же к главе, хотя мы планировали, что волна, которую мы сегодня поднимем своим визитом, вынесет нас туда только через пару дней. На аудиенции у главы Министерства нас приняли как самых дорогих гостей, рассыпаясь в любезностях и благодаря за неоценимый вклад клиники в прогресс межвидовой медицины. Я откровенно скучал уже на речи о том, какая чудовищная произошла ошибка и что в скором времени все будет исправлено, а недоразумение улажено. Гера с Оксаной по большей части благосклонно принимали извинения, я же откровенно ерзал в кресле, пренебрегая приличиями, и периодически списывался с Милой и Леной о состоянии Димы и делах в отделении. Но все это мне сходило с рук. Когда я вынырнул из переписки в очередной раз, до меня донеслось: