Я смотрел, как Журавлёв растворяется в траве.
Через три минуты — короткий, сразу оборвавшийся вскрик в кустах. Потом тишина.
Журавлёв вернулся.
— Двое. Снято.
— Хорошо.
Мы поползли мимо секрета. Я заглянул — двое румын лежали в окопчике, один — на дне, второй — привалившись к стенке. Оба — с перерезанными горлами. Журавлёв работал чисто.
Как-то машинально я достал Ф-1, выдернул чеку до половины — так, чтобы скоба ещё держала, но малейшее движение — и вылетит. Подсунул под тело того, что у стенки. Положил так, чтобы тело придавливало скобу. Если кто-то будет переворачивать труп — граната сработает.
Серов на меня смотрел. Не помешал.
— Зачем?
— На всякий случай. Если найдут до взрыва — задержит на минуту-две.
— Хитро.
— Так точно.
Прохоров рядом тихо хмыкнул — одобрительно. Журавлёв тоже посмотрел внимательно.
— Двинули, — велел Серов.
Дальше — ползком, через нейтралку их тыла. Километр с лишним. Шли долго, медленно, осторожно. Серов знал направление по компасу, я подстраховывал. В пути миновали ещё один секрет — его мы обошли, не трогая.
К двум ночи мы добрались до оврага.
Овраг был неглубокий, заросший кустарником. На дне — две большие палатки, ещё какие-то ящики, прикрытые брезентом, грузовая телега с ослом. Видимо, ослика держали для подвоза ящиков с дальних позиций. И — штабель ящиков, аккуратно сложенный у дальней стенки оврага. Это и был склад.
Двое часовых ходили взад-вперёд по верху оврага. Третьего было не видно, но через брезент просвечивало пламя керосинки. Я и Серов смотрели в бинокли.
— Часовые меняются примерно каждые два часа, — тихо сказал Серов. — Они на середине смены. До смены — час. Войдём в овраг с тыла, у штабеля, заложим тол, выйдем тем же путём. Если тот, кто в палатке, шум поднимет, нужно будет сработать быстро. Журавлев, часовые — на тебе.
Мы разделились: Журавлёв ушуршал, Прохоров с ППШ — в центр, на случай если что пойдёт не так. Я и Серов — в обход оврага, к штабелю. Спускаться в овраг по темноте — это как ни странно хуже, чем подниматься, потому что легко ошибиться и нашуметь. Например — волной тронутых камешков. Повезло — ни я, ни Серов не нашумели и благополучно спустились.
У штабеля Серов снял мешок. Внутри — три бруска тола, как мыло, в пергаментной бумаге. Жёлтое. С каждым — детонатор, медный, с двумя ножками. И моток шнура — чёрного, как верёвка, гибкого. Учения проведены заранее, а из палатки потянуло табаком — сидящий там румын шума не услышал.
Мы работали. Один брусок — в нижний ряд штабеля, между ящиками. Второй — в средний. Третий — на самом верху, у дальней стороны. Шнуры от трёх брусков я свёл в одну точку, метрах в трёх от штабеля — в траве. Серов проверил каждый узел. Кивнул.