Мы к этому моменту успели нагрузить котелки перловкой — с жирком! — и побежали искать место, где можно спрятаться и пообедать. Дождь почти сразу промочил гимнастерку до плеч и начал пробираться ниже, сапоги скользили по новорожденной грязи, а местечко все никак не находилось — не одни мы такие умные.
— Васька! — раздался сквозь пелену дождя оклик слева.
Повернувшись, я увидел сидящих на скамейке Гарика, того подозрительно молодого рыжего пацана и спокойного, усатого, мордатого русого дядьку с уходящими под пилотку залысинами. Над скамейкой — навес выкопанной в тыловой стороне пологого холма землянки. Ход сообщения к ней вёл прямой, удобный, под скаткой брёвен. Над землянкой — брезент, под брезентом — тяжёлая дверь из досок. Часовой на месте, но вроде не против соседей.
— Туда, — махнул я Калюжному.
Места на скамейке хватило только мне, но Петро не расстроился и сел на чурку рядом с аккуратно сложенной поленницей. Поручкались — мужики знакомились с Калюжным, я-то типа с ними знаком, поэтому я порадовался возможности запомнить имена.
— Саня, — представился пацан.
— Владимир, — солидно отвесил усатый.
Прежде, чем Гарик успел спросить про контузию и санчасть, я переключил внимание:
— Редкого гостя привел я вам, мужики. Настоящий мичман Черноморского флота.
Достав ложку, я налег на кашу — два дня не жравши. Горбушка черного хлеба подмокла, но все равно до одури вкусная.
— Ниче се! — присвистнул рыжий.
— А че на суше? — спросил Гарик.
Владимир промолчал, а зачерпнувший из своего котелка Калюжный ответил Гарику:
— На море усих побил уже, сказали здесь трохи подсобить надо.
Посмеялись, и он кивнул на землянку:
— А тут шо?
— Ротный, — ответил Сашка. — А че, немецкий флот утопили уже?
Мы заржали, пацан покраснел и надулся.
— Хохол, что ль? — спросил Калюжного усатый.
— Та уж не москаль, — ухмыльнулся Петро. — Те на кой?
Владимир достал из вещмешка кисет и кусок газеты и принялся скручивать самокрутку:
— А не пойму — гонор у тебя хохлячий или флотский.
— Вы че, мужики? — попытался влезть Гарик.
— Там ты мож и мичман, а здесь — молодой необученный, — добавил усатый.
Петро расставил ноги пошире, наклонился и спросил:
— Ты что ли мене учить собрался, Вова? Ты ж жирный як морской зверь тюлень.
Облизав самокрутку, Владимир сунул ее в рот и достал из кармана коробок спичек:
— Да что жирный, что хохол, — чиркнул, прикурил и выпустил дым в сторону Петра. — Лишь бы не предатель.
— Хто предатель — хто нет, не тебе решать. Мой дед «Георгия» царского имел, а твой?
— Дед у меня был бортник, — откинулся на стенку землянки Владимир. — А батя с теми ж воевал, — кивнул на запад. — Рассказывал — много вашего брата уже тогда под немца хотело.