— Прохоров — старше тебя по званию. Почему ты не подчинился ему?
— Капитан погиб, вокруг — полная неразбериха. Мужики растерялись, я предложил уходить через тылы — назад было нельзя, все на уши встали. Я озвучил мнение и пошел, Журавлев — за мной. Прохоров, полагаю, один оставаться не захотел и пошел с нами. Потом, на стоянке, мы с ним немного поспорили и сошлись во мнении, что у меня получится лучше. Журавлев поддержал.
Рудько посмотрел на меня. Я раздраженно смотрел в ответ. Достал, сколько можно одна да потому гонять? Меня там мужики мои похоронили поди уже.
— Хорошо. Дальше.
— Дальше — ушли в лес. Заночевали. Утром пошли на запад, к Антоновской.
— Сколько шли?
— Часов восемь, с привалами.
— Дальше.
— К десяти утра вышли к Антоновской. Залегли в сосняке. Через час прошёл конвой — две подводы, десять охранников.
— Десять?
— Так точно. Я и Журавлёв сняли по очереди. Прохоров с ППШ добил тех, кто залёг.
— Сколько секунд?
— Тридцать. Может, сорок.
— Пленные?
— Да какие нахрен пленные⁈ — скривился я. — Нам че, связанных по лесу за собой таскать было? Не было пленных.
Рудько пожевал губами и пошел дальше по протоколу. Да часа «шел», медленно, вдумчиво, с регулярными возвращениями к случайным моментам. Все понимаю — работа такая, но как же достало.
— Теперь — лагерь, в котором вы подорвали склад БК. Кто кидал гранаты?
— Я и Журавлёв. По одной каждый.
— В одну палатку?
— В палатку-склад. Двери открыты были, повезло.
— А Прохоров?
— Прохоров с пулемётом за периметром оставался. Не входил.
— Как-то сказочно выходит, — заметил он. — Переоделись, прошли, кинули по гранате и благополучно ушли. Так не бывает.
— Сходите проверьте, товарищ капитан, — пожав плечами, предложил я.
— И проверим, — не смутился он. — Периодически к нам в руки попадают вражеские журналы. Подтверждение или опровержение вашего сказочного подвига — всего лишь вопрос времени.
— Отлично, готов ждать медаль хоть до морковкиного заговенья, — пожал я плечами.
Еще через двадцать минут мы добрались до конвоя с пленными.
— Ты говорил — командиром был ОУНовец.
Я так не говорил, поэтому терпеливо поправил особиста:
— Не командиром, товарищ капитан. Говорил — «В авангарде колонны было трое конвоиров. Один — в форме ОУН».
— Лицо?
— Лицо у него пулеметом Прохоров снес, — ухмыльнулся я. — Быстро сдох, сука. Легко отделался.
— Не выражайтесь, товарищ сержант, — одернул особист.
— Виноват.
— Еще раз — лицо ОУНовца?
— Молодой, лет двадцати пяти, — ответил я. — Бритый чисто, — усмехнулся. — Будто к похоронам собственным готовился.
— По фото опознать сможешь? — не отвлекался Рудько.