Я знал, насколько тяжелее. Знал, что Севастополь падёт через девять месяцев. Что Чапаевская сгорит почти вся. Но — промолчал, как всегда.
— Понимаю, товарищ старший лейтенант.
— Понимаешь. Иди к бойцам.
К вечеру на горизонте показался берег. Сначала — тонкая полоса, потом — холмы, потом — бухты и белые дома по склонам.
Бойцы вышли на палубу — всё отделение. Калюжный, Колька, Хасанов, Гонтаренко, Владимир. Петренко не было — его с простреленным бицепсом ещё на пирсе отправили отдельным бортом, с ранеными, в госпиталь. Доберётся, рана не страшная. Шесть из восьми. Семь — просто Петренко филонит и расслабляется в госпитале.
Севастополь приближался. Город на закате был — красивый. Я даже не ждал, что в войну город может быть таким. Белые дома на холмах, золотились в закатном солнце. Бухты, корабли на рейде — много кораблей, целый флот. Над водой — чайки. На берегу зажигались огни, редкие, приглушенный, но всё же огни. Город жил.
Колька стоял рядом и смотрел на город совсем не так, как недавно на море. Не потому, что Севастополь неинтересный — просто за одну ночь пацан изменился.
— Командир, — позвал он.
— М?
— Я Сашке слово дал. Лейтенантом стать.
— Помню. Старайся, Коль. Живи.
Что тут еще скажешь?
Колька помолчал. Смотрел на приближающийся берег.
— А Сашка перед боем мне рассказал, что вы ему про Вену говорили. Что нам не в Берлин, а в Вену лейтенантами входить. Потому что мы — южные.
— Говорил.
— Так вот, — Колька повернулся ко мне. — Я войду в Вену лейтенантом. За Сашку. Он хотел — я за него и за себя.
Я смотрел на него. Семнадцать лет. Тощий, в шинели не по росту. Только что похоронил — вернее, везёт хоронить — лучшего друга. И уже знает, чего хочет. Знает, куда идёт. До Вены — три с половиной года, тысячи километров, Севастополь, который падёт, и весь ад, который я знаю наперёд.
Дойдёт ли Колька до Вены? Не знаю. Может, и нет. Война.
Но — он хочет. И идёт. И этого у него не отнять.
— Ты входи кем хошь, Колька, — я потрепал пацана за плечо. — А мне лейтенанта мало — я вон, уже щас учиться иду. Давай на спор? — протянул руку. — Если я до Вены меньше чем майором дойду, ты мне — поджопник, а если ты не лейтенантом — я тебе.
Пацан прыснул — открыто, весело, как раньше.
— Спорим! — пожал руку.
— Петь, разбей, — попросил я Калюжного.
— А я шо? Я тож хочу спорить, — ухмыльнулся он. — Только не знаю, по какой части расти — по морской или сухопутной. На суше-то пока поменьше ценят.
Посмеялись.
— Мичман-ефрейтор — своего рода аномалия, — заметил я. — Как думаешь, Коль, сколько таких во всей армии?