Он так близко, что почти касается меня. Я не могу кричать, ничего не могу. Сердце хочет сбежать, пробив ребра, но я не могу пошевелиться.
Он смотрит на меня. Тьма и ужас, живущий в ней, смотрят на меня, как на свой завтрак.
Я смотрю на него. Я больше ничего не могу, но смотрю. Пусть это будет единственным, что мне осталось, единственное, что я могу выбрать и делать. Я смотрю, как приближается его рука-лапа, и сжимаю зубы, чтобы не заорать.
Ледяное прикосновение проникает под кожу. Лапа из чистого льда сжимает горло, надавливает, разрезая плоть.
«Ты умрешь, дитя», – шелестит в разуме чужой тихий голос.
Я не могу дышать.
«Ты умрешь».
Смерть – это ничего. Конец. Пустота. Больше не будет ни папы с мамой, ни любимого сада, ни Маринкиного голоса, читающего книжку. И книжки не будет. Не будет света, не будет… не будет меня.
И я ничего не могу изменить. Ничего.
Я смотрю на воплощение своего кошмара. Я могу отвернуться, закрыть глаза, ожидая конца, но не хочу. Как не хочу долбанную кашу, не хочу платья и духи, не хочу считать примеры. И отворачиваться я не хочу.
Чернота передо мной… завораживает. Она сильна. Бесконечно сильна. Сильнее всех в лесу, потому что все ее боятся. Как жаль, что я никогда такой не стану.
Кошмар улыбается.
«Я не ошибся».
Рука отпускает горло. Я могу дышать. Могу! Но холод – он еще там, под кожей. Он все еще со мной.
«Береги мой подарок, дитя. Береги свой род».
И туман рассеивается. Исчезает, уходит вместе с ужасом, с его вотчиной – темной чащей, с Великим Лесом или каким-то другим, совсем другим местом.
Остаются холод и камень под спиной, далекие голоса… И леденящее прикосновение там, на шее. Оно все еще здесь. Оно – словно часть пережитого ужаса, часть, которую я могу взять себе. Могу напугать этих всех, говорящих, перебивающих друг друга. «Тварь из Темнолесья». «Она опасна». «Нужно изолировать»… Про кого они? Разве важно? Я могу напугать всех. Мать, отца, Марину, деда…
Я прикасаюсь разумом к черноте и чувствую в ее глубине что-то могущественное и манящее. Разворачиваю подарок тьмы из темного леса – и мир вокруг меняется. Меняется навсегда.
Воспоминание закончилось так же резко, как и началось. Я по-прежнему сжимала саблю, револьвер выпал из ладони. Вернулись на место и туман, сапоги со штанами, и чертовы твари вокруг.
Но появилось что-то еще. Что-то в глубине шрамов ожило, отряхнулось от сна, словно много лет спавший медведь, и зарычало. Его рык слился с моим.
Твари! Ублюдки! Я девять лет торчала в дерьме, считая себя отребьем, потому что у меня отобрали дар! Мой дар, мою память!