Она замолчала, с горечью пытаясь сообщить следующую новость, но замолчала, не в силах сообщить её.
— Что там с дядей Мишей? – мягко подтолкнула её Дарья к продолжению разговора. Этот человек был ей по ощущениям настолько неприятен, что сейчас она сдерживалась в выражениях лишь ради той, что называлась её матерью.
— Выгнала я его, — не стала скрывать та. – Хватит. Всё. Я едва тебя по глупости своей не потеряла. Теперь я за ум возьмусь, а он… он меня всегда лишь ко дну тянул. Вот и когда узнал о том, что с тобой случилось, лишь усмехнулся и сказал, что лучше бы ты там, в сугробе и замёрзла. Разозлил меня… Ну я его вместе с вещами с лестницы и спустила. И вот ещё…
Она, покопавшись в старой сумке, извлекла на свет небольшой ровный, сложенный в два раза лист бумаги и протянула его Дарье. Та, мельком взглянув на него, но всё равно ничего не поняв, вернула его матери.
— Что это?
— Справка о… кодировании, — с некоторым смущением произнесла женщина. – Говорю же, я всё поняла. И в рот больше ни капли не возьму. Начну, можно сказать, всё заново. Скажи мне только, Даринушка, простишь ли ты меня, дуру старую? За всё то, что тебе по моей вине вытерпеть пришлось… Простишь?
В её голосе было столько надежды, что Дарья просто бы не посмела разочаровать эту несчастную, кающуюся в своих грехах, женщину. Конечно, она и сама ещё толком ничего не понимала, и ей ко многому нужно было привыкнуть, что-то осмыслить, понять, почему с ней это произошло и куда девалась её прежняя жизнь в деревне Людовка, и почему Мороз-княже просто не забрал её душу себе… Но сейчас, именно в этот самый миг, намного важнее, было важно совсем другое.
— Конечно, мама! – произнесла она, заглянув в сияющее надеждой лицо незнакомой ей женщины.
И та, склонившись к ней в порыве чувств, заключила девушку в свои жаркие материнские объятия.
Конец