Всё было иным: и кровать, на которой она лежала, и стены, и диковинные штуки, стоявшие на непривычном столе рядом с ней… Даже потолок, идеально белый, ровный, чистый – таких в её родном поселении точно не имелось. Страшно не было, было любопытно, ведь что-то внутри неё подсказывало девушке названия предметов, на которые она смотрела. И даже торчавшие из её руки прозрачные толстые «нити», по которым бежали маленькие капельки воды из перевернутой «банки», не страшили её. «Капельница» — пронеслась в её голове мысль, всё, и в тот же миг, ничего не объясняющая.
Дверь осторожно скрипнула, пропустив в «горницу», которая упрямо определялась в её голове как «больничная палата», достаточно молодую, но имевшую крайне нездоровый вид женщину. Казалось, что она очень больна, круги под глазами, сероватый цвет кожи, опухшие от слёз веки… Одежда женщины тоже была странной, такие платья ей видеть никогда не доводилось, но у девушки давно зародилось подозрение, что ей ещё многому предстоит тут удивиться. В том числе, собственному телу, которое казалось ей сейчас просто чужим.
Женщина замерла на пороге, словно не могла двинуться дальше. Глядя на лежавшую на больничной кровати девушку, она вновь заплакала, прикрыв рот ладонью, чтобы рыданиями не разбудить спящую. Но ведь она уже не спала, а потому сердце девушки дрогнуло от непонятной ей жалости к этой женщине. А потом она сама не поняла, как произнесла:
— Мама…
Её собственный голос, хрипловатый и надтреснутый, а, главное, совершенно ей незнакомый, прозвучал в тишине «палаты» как колокол, давший сигнал пришедшей женщине действовать. Сорвавшись с места, она бросилась к ней, упав перед лежавшей на постели на колени, а руки сложились в умоляющим жесте.
— Дочка! Даринушка…Прости меня, дуру! Христа ради прости! Что я наделала… что натворила…
И она разревелась пуще прежнего. Дарья, хотя и видела её впервые, смутно догадывалась, о чём говорила эта женщина, хотя и не знала откуда. А ещё, как оказалось, она была на неё очень зла. Но лишь оттого, что где-то в глубине души очень её любила…
— Мама, встань с пола, — попросила она её тихо. – Ну что ты в самом деле…
Та, послушно исполнив просьбу «дочери», осторожно опустилась на край кровати. Её тёплая рука легла на её ладонь, и Дарье по-настоящему сделалось приятно, словно и впрямь её коснулась родная мать.
— Ты чуть не погибла по моей вине. Прости! – всхлипывая, продолжила женщина. – Когда к нам пришла полиция…
Страшные воспоминания вновь перекрыли ей горло, но она через силу продолжила.
— Я думала, это конец… Мне сказали, что ты едва не умерла – чуть было не замёрзла, там, в парке, под деревом…Ты знаешь, дочка, я ведь тогда вмиг протрезвела, словно мне по голове кувалдой ударили. Я всё поняла, я всё осознала… А Мишка…