Но она узнала эту радужку.
— Ксавьер⁈ — вырвалось у нее.
При звуке этого имени глаз вздрогнул и, как мог, покосился на нее. А Марина поняла, что стоит на огромной драконьей морде и держится за шипы!
Девушка огляделась. Она была на высоте, наверное, метров двадцати. С морды Ксавьера продолжали сыпаться строительные обломки — похоже, верхними роговыми отростками он пробил хлипкий потолок, кое-как выстроенный уже после пожара. Марина же чудом оказалась под защитой целой гряды шипов, и ее здорово побило осколками, но все же не покалечило — самые крупные куски приняли на себя шипы.
Неожиданно мир начал крениться. Точнее, это Ксавьер попытался оглядеться, а Марина поняла, что падает.
— А-а-а! — завопила она, хватаясь за отростки.
Ксавьер замер. Марина же, напротив, заработала конечностями, торопясь забраться повыше, пока не рухнула с неимоверной высоты.
На удивление, карабкаться по шипам оказалось не так уж и сложно, и довольно быстро она забралась на большой центральный шип где-то в области затылка дракона. Села на него верхом и схватилась за другой такой же, что был впереди. И только тут облегченно выдохнула, поняв, что обрела, наконец, опору.
— Ксавьер, больше не качайте, пожалуйста, головой, — попросила она, надеясь, что ее голос звучит для него не как мышиный писк. — Иначе я упаду и разобьюсь.
Ксавьер издал какое-то клокотание: говорить по-человечески в своем «большом теле» он явно не мог. Но, по крайней мере, замер, давая Марине возможность выдохнуть и оглядеться.
А посмотреть было, на что.
Насколько Ксавьер-человек был плотным, тяжелым и будто распираемым изнутри неведомой силой, настолько же Ксавьер-дракон был легок, практически невесом, вопреки каменной на вид чешуе. Его крылья парили в воздухе по обе стороны, и их явственно качало ветром. И его самого едва заметно покачивало ветром. Казалось, толкни легонько — и унесет.
Но острые стрелы рассеченных крыльев с их бритвенно тонкими краями и блестящие металлом когти не давали заблуждаться: перед Мариной было одно из опаснейших существ на этой планете. Точнее, под ней.
Она потрогала одну из чешуек, что была размером чуть ли не с ее голову. Та была теплой — примерно такой, какой бывает бумага, только что вышедшая из принтера. И весь Ксавьер ощущался теплым и невесомым, будто его заполнило изнутри ватой и гелием. И только шкура выглядела плотной, как гранитная скала. Невероятное сочетание легкости и прочности.
«Да он, походу, на магнитном поле парит! — восхищенно заявил внутренний голос, охочий до всяких чудес. — Зуб даю! Если б это было не так, его бы сплющило под собственным весом. Он же просто гигант!’