— Это бабское дело! — возмутился Еж.
— Может быть, — согласился Ксавьер. — Сплетни точить — тоже. И раз за сплетнями ты уже пойман, пойди и докажи, что и в других делах ты баб не хуже. А то меня уже сомнения берут.
Судя по звуку, после этих слов ребята, бухча, неохотно принялись расходиться. Дверь открылась, на пороге аудитории показался Ксавьер. У него за спиной тут же загорелись любопытные взгляды, мигом выцепившие наличие учителя в классе. Но Ксавьер закрыл дверь, одновременно и пресекая подглядывание, и возбуждая новый повод для сплетен. Правда, откровенно подслушивать под дверью магики не стали и все же разошлись.
Установилась тишина.
— Вижу, я правильно понял, зачем Вы позвали Леама, — он кивнул на листы бумаги и чернила.
— А что, он не придет? — спросила Марина. Леам был мальчиком пунктуальным, и такое опоздание для него было несвойственно.
— Я сказал ему, что решу Вашу проблему сам, — сказал Ксавьер, садясь радом с Мариной.
Она покраснела. События недавних дней и их поцелуй все еще аукались ей смущением перед этим мужчиной. Сплетни ребят были абсолютно не обоснованы: ни у него, ни у нее не было никаких особенных чувств друг к другу, и поцелуем Ксавьер одарил ее вынужденно — чтобы уберечь от глупой смерти.
— Взял надо мной шефство? — преодолевая смущение, пошутила Марина.
— Учитель, не умеющий читать — это нонсенс, — спокойно ответил Ксавьер.
— Как и алхимик, не державший в руках ни одного алхимического труда, и юрист без диплома, — возразила Марина с намеком.
— Вот именно, — кивнул Ксавьер. — Проблемы есть у всякого. Пришло время их решать.
— Согласна, — вздохнула Марина, беря в руку перо. — С чего начнем?
— С имперских рун, — сказал Ксавьер.
— Точно! Таинственные имперские руны, — покивала Марина.
— В них нет ничего таинственного, — заметил Ксавьер. — Это просто один из вариантов каллиграфического письма, принятый в высших кругах: буквы со сглаженными линиями.
— Всего-то? — фыркнула Марина. — Я думала, это какой-то древний язык. А оказалось, просто украшулька.
— Не «украшулька», а форма вежливости, — укорил ее Ксавьер, окончательно принимая на себя роль учителя. — К Вашему сведению, буквы с острыми краями и агрессивным написанием используются в нотах протеста и объявлении войны. Обычные человеческие почерки изобилуют подобными элементами в угоду скорости письма. Обращение же к Императору так подписывать нельзя: это выглядит как вызов, демонстративное неуважение.
— Оу, — только и смогла сказать Марина. — То есть, мне не только буквы надо выучить, но и несколько вариантов шрифтов?