— Доберёмся до Европы — там посмотрим, а сейчас говорить об этом рано. — Остелецкий завладел камнем и спрятал его в карман. Он не стал говорить, что вытащил «сувенир» из бока таинственного агрегата, производящего эликсир бессмертия. — Что до твоего, Гревочка, вопроса — Бёртон собирался поделиться со мной, но не успел. Когда изгои добрались до верхушки утёса и напали на нас, сосуд, куда мы собирали капли эликсира, был у него. А потом… впрочем, ты сам видел, что случилось.
— Те твари, «изгои», разорвали его в клочья. Хотя ты, помнится, намекал, что не всё так однозначно. Может, он и правда, сумел вырваться и уцелел?
Остелецкий пожал плечами.
— А хоть бы и так? Чтобы добиться нужного эффекта, эликсир надо принимать раз в три-четыре года, по нескольку капель за раз. Бёртону негде пополнить запасы — так что подправит здоровье, проживёт ещё несколько десятилетий, может даже лет сто, ну а дальше — как все…
Вениамина с души воротило от того, что приходится врать друзьям в глаза. Маленький, размером с детский кулачок, калебас лежал у него в кармане рядом с вишнёвым камнем, и о его содержимом думать не хотелось. Несколько раз он едва удержался от соблазна выбросить опасную добычу за борт — это разом решило бы все проблемы. Но — не выбросил, и теперь этот груз свинцовым ядром давил на сердце, иссушал разум, раскалёнными клещами терзал душу. «Выброшу. — решил он. — Вот допьём чай, выйдем проветриться на палубу — швырну за борт и забуду, как о страшном сне…»
Он точно знал, что ничего подобного не сделает. Почему? Ответа не было — как не было и понимания, к кому за ним обратиться х. К учёным? К священникам, скажем, к протоиерею Иоанну Кронштадтскому, не зря же молва о его духовных деяниях идёт по всей России… К непосредственному начальству в лице графа Юлдашева? А может — напрямую к Государю?
Вениамин прикоснулся кончиками пальцев к шершавой поверхности калебаса. Главное — не торопиться, не принимать решений, руководствуясь одними лишь эмоциями — а там пусть идёт, как идёт…
— Ладно, хватит об этом! — Казанков решительно отодвинул графин с коньяком. — Скажи-ка Гревочка, когда мы в последний раз сидели вот так, в салоне или кают компании, и чтобы непременно втроём?
— Ну… — барон задумался. — Пожалуй, во время перуанской компании? Или нет, в Люйшуне, на моём «Динъюане».
— А на наших, российских кораблях?
— Ну… — Греве озадаченно нахмурился. — Так, сразу и не припомню…
— Тут и припоминать нечего… — Остелецкий откинулся на спинку стула, покачался на задних ножках. — С самого Корпуса такого не случалось. Помнишь, в семьдесят шестом, на «Боярине», во время практического плавания мы втроём устроились в кают-компании — Серёжка притащил с берега французскую книжонку с фривольными картинками, и мы так ею увлеклись, что прохлопали появление командира нашей учебной роты, лейтенанта Ломена?