Орлов выглядел так, будто побывал на том свете. Сначала я почувствовал только профиль Дара — две переплетающиеся стихии — и лишь потом начал узнавать черты. Те немногие, что остались хотя бы подобием прежних.
Прямая как лом спина согнулась и, похоже, застыла в таком виде уже окончательно. Его сиятельство больше не мог стоять ровно. Да и вообще вряд ли мог стоять без опоры в виде увесистой трости из черного дерева. Когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядел и руку на набалдашнике — на ней не хватало двух пальцев.
— Вас — не ожидал. — Я осторожно шагнул в сторону, чтобы получше рассмотреть лицо — точнее, то, что от него осталось. — Более того, я уже и не надеялся встретиться снова, Павел Валентинович.
— Я тоже, — Орлов хрипло усмехнулся. — Но, как видите, слухи о моей смерти изрядно преувеличены.
Половину его лица покрывали рубцы, оставшиеся там, где кожи коснулось пламя. Настолько глубокие, что с ними не справилось ни время, ни способности Одаренного, ни даже усилия столичных целителей. На месте правого глаза теперь зияло черное пятно повязки, а волосы и брови исчезли целиком. С одной стороны головы они больше не могли расти физически, а на другой их явно истребляли уже вручную. Видимо, Орлов решил не щеголять половиной шевелюры, отдался в руки цирюльников и теперь тускло поблескивал в темноте покрытой шрамами лысиной.
Крушение поезда превратило когда-то блестящего и импозантного мужчину слегка за сорок в искалеченного старика, который едва мог передвигаться. Но даже оно не сумело сломить его дух и упрямство — единственный уцелевший глаз Орлова смотрел так же пронзительно и цепко, как и раньше.
— Рад видеть вас среди живых, друг мой, — проговорил я. — Хоть, признаться, и не могу понять…
— Я прибыл лишь позавчера, — поспешил пояснить Орлов, понимающе кивнув. — Полагаю, даже из местных чинов не все еще в курсе. Неудивительно, что вам не сообщили.
Я молча кивнул. Капитан, направивший меня в ратушу, мог и не знать, что вместо почтенного Петра Петровича в кабинете на втором этаже теперь заседает гость из далекой Москвы…
Впрочем, мог и знать — просто решил не сообщать. Почем-то.
— Что ж, теперь мне остается только полюбопытствовать, куда подевался предыдущий хозяин, — отозвался я. — Хотя догадки имеются.
— Господина градоначальника третьего дня освободили от должности указом его величества. И вызвали в Москву… Вы не против, если я присяду? — Орлов поморщился от боли и шагнул к столу. — В моем нынешнем состоянии стоять не так легко.
Я, разумеется, не стал возражать, и его сиятельство проковылял наискосок через кабинет, гулко постукивая об пол тростью, и опустился в огромное кожаное кресло.