И тут в её голову пришла другая, куда более насущная мысль.
Платье!
Точнее — дыра на платье!
Именно та, из-за которой сегодня утром Эвелина с чувством философского смирения заключила, что “хорошо хоть зима”.
Она ведь тушила пожар, стоя к Греймонту спиной. Он не мог не заметить прореху.
Великолепно, просто великолепно.
Хотя… было ли ему дело до её прохудившегося платья, когда в доме пожар? Приличные мужчины, в таких обстоятельствах глазеют не на прорехи, а на пламя.
Решив, не развивать мысль дальше, Эвелина рванула к пальто. Вернее, не то что бы рванула, а попятилась, стараясь, не поворачиваться к Греймонту спиной, при этом сохраняя полную невозмутимость. Схватив пальто с софы, она быстро накинула его на себя.
Пусть и пахнет гарью — зато прикрывает стратегически важные участки.
Застёгивая пуговицы, Эвелина ухватилась за первую попавшуюся оптимистичную мысль: если уж судьба решила познакомить её с королевским советником, то, по крайней мере, теперь он не забудет этот день. Вряд ли кто-то ещё появлялся в его жизни с дымком и дырой на подоле.
— Папа! — девочка подбежала к Эйдену схватила его за полу сюртука и с полной серьёзностью сообщила: — Папа! ОНО снова случилось!
В тот момент Эвелина не придала значения этому “ОНО”. А зря.
Эйден наклонился к дочери и внимательно всмотрелся в её лицо. Взгляд стал мягче — впервые за всё время, что Эвелина его видела.
— Не испугалась? — спросил он спокойно.
Малышка энергично замотала головой.
— Нет! Я всё делала, как ты велел! Кричала громко-громко! Я же громко кричала?
— Ты всё сделала правильно, — серьёзно подтвердил он и провёл рукой по её волосам.
Девочка засияла, словно забыла, что минуту назад тут бушевало пламя. Гордо вздёрнув подбородок, она добавила:
— И я не только кричала, я хотела потушить, — малышка показала отцу графин, — но не получилось… — она вздохнула. — Но потом пришла вот эта госпожа в пальто, и у неё получилось!
Теперь она повернулась к Эвелине.
Их взгляды встретились.
В глазах малышки не было ни капли страха от пережитого — в них сверкало живое, яркое любопытство и даже, кажется, лёгкое восхищение. Похоже, девочку впечатлило, что Эвелина пожертвовала пальто, спасая софу.
Эвелина улыбнулась. Уж если кто и заслуживал восхищения, то это сама малышка, которая бесстрашно пыталась совладать с огнём.
Сколько ей? Лет пять? Эвелина не умела определять детский возраст. Но девочка была само очарование. Таких милых детей Эвелине ещё не приходилось видеть. Хотя она не так уж много их и видела. Жизнь складывалась так, что общаться приходилось в основном со взрослыми. Эвелина как-то и внимания не обращала, какими обычно бывают дети. Но эта кроха невольно приковывала взгляд.