Двуручный меч, что лишь на сантиметры показался из ножен, инквизитор планирует вернуть обратно, как вдруг, спереди, виднеется вспышка, хлопок. В движении, что быстрее скорости ветра, воин-церкви, замотанный в белые ткани, тяжёлым как жизнь праведника клинком блокирует сразу три выстрела. Его приняли за разбойника, угрозу, которую инквизитор нёс всем еретикам и неверным.
Воины императрицы встали, обнажили мечи. Его попытки извиниться, объяснить свои деяния и желание защитить север, возымели обратный эффект. Его, верного Богу и стране инквизитора, назвали предателем на службе Олафа Вольфграфа, посмевшего напасть на людей Троллов. Глупцы не понимали что несут. Все и каждый на севере знали, что именно Троллы славились своей низменностью, подлостью и жаждой добраться до земель Вольфграфа.
— Глупые овцы… — понимая, что смерть по-прежнему все так же близка, воин потуже перематывает свой клинок магическими повязками, служившими ножнами и маскировкой его оружию.
«Если сейчас я кого-то убью, может начаться война между церковью и престолом, а если позволю себе просто умереть, значит остатки жизни моей будут растрачены понапрасну. Что ж, воины, я покажу вам истинную силу, покажу всё, что сам умею, в своем последнем наставлении!» Готовый умереть и отказавшийся убивать, инквизитор скидывает с плеч свой чистый, словно снег, плащ. «Через боль мы достигнем взаимопонимания!»
Броня его при пробивающихся сквозь тучи лучах переливается всеми возможными цветами радуги. Пронеся над головой клинок, воин выпускает в него ману, позволяя стали ожить, почувствовать его намерения и ответить на зов веры. Меч оживает, увеличивается в размерах, но не становится тяжелее. «Верный друг, я рад, что и сегодня ты со мной». — Чувствуя, что не один, инквизитор делает шаг вперед, принимает боевую стойку.
— Эй, церковный выблядок, какого черта ты творишь? — успев выползти из реки, на своих двоих возвращается на мост перекувырнувшийся всадник. Конь его давно ускакал, шлем потерян в реке вместе с сапогами, а сам он весь в грязи и тине. — Здохнуть хочешь? Погляди, у тебя только меч, ты один, а нас… нас тысячи!
— Со мной моя вера и молитва. — Без страха, сделав еще шаг вперед, ответил инквизитор.
— Вера? Ты совсем что ли ёбнулся⁈ Думаешь, молитва спасёт тебя от нашей стали, что вообще у тебя есть кроме твоей молитвы⁈ — еще сильнее раскричался оскорбленный лорд. Воины его все прибывали и прибывали, сейчас на старого, ушастого святошу смотрели более двух десятков огненных палок и еще столько же клинков и копий. Он должен был уже сдаться им на милость, пасть пред ним и просить у него прощения⁈ Перед страхом смерти он должен был вести себя так же, как и все предыдущие враги лорда, но инквизитор был не таким. И именно это заставляло аристократа пылать от гнева, беситься, ища возможности забрать жизнь у непокорного.