— Да-да, кыш отсюда. Отдыхать буду.
— Но я могу и не трогать тебя. Сяду к себе за стол за работу и всё. Необязательно меня выгонять из комнаты.
— Обязательно, — безапелляционно ответил я. — Может я подрочить хочу.
— Зачем? Разве ты не можешь удовлетворить свои потребности другим путём? — коснулась она себя рукой улыбнувшись. — К тому же я не буду помехой. Может даже помогу.
— Клирия. Вали.
— Это и моя комната. Ты не можешь просто выгнать меня, — заметила она.
— А, так бы сразу и сказала, — обрадовался я. — Увидимся завтра.
Но не успел я уйти, как она меня поймала рукой за рукав, словно какая-то неуверенная школьница.
— Неужели моё общество тебе так противно? — спросила, слабо улыбнувшись.
— Нет, почему же.
— Тогда в чём проблема? Ты можешь мне рассказать, чтоб я понимала, в чём дело?
— Видишь ли, Клирия, если у меня будет выбор — ты или табуретка, то я отдам предпочтение табуретке, серьёзно.
— Я… настолько неважна для тебя? — слабо улыбнулась она.
— Важна. Но предпочтение отдам табуретке.
Клирия смотрела на меня с такой неуверенной улыбкой, что мне даже стало неловко, и я отвернулся к комоду. Эти разговоры: «Скажи, что я важна» меня всегда раздражали, если честно. Чего она ждёт? Серьёзно?
— Значит я не дотянула даже до табуретки? — раздался очень тихий неуверенный голос. Голос, которым говорит человек, который вот-вот разревётся.
И точно, я обернулся и увидел, Клирию, которая застыла с этой самой неуверенной улыбкой, но из глаз уже бежали слёзы.
— Блять… — пробормотал я, уже предвкушая ближайшее будущее.
— Значит вот оно как… я хуже табуретки, — её губы задрожали, и улыбка померкла. — Я значит так много значу?
— Послушай…
— Спасибо, что не унитаз, Патрик, ведь на меня можно насрать.
— Да погоди т…
Я хотел сказать «ты», но в этот момент получил пощёчину и проглотил часть букв. Это не было больно, скорее неожиданно.
А Клирия уже не могла остановиться. Её рот искривился, губы задрожали, веки тоже задрожали, глаза наполнились слезами. Казалось, ещё немного, и она просто взорвётся. Взорвётся так сильно, что снесёт здесь всё.
— Я… я пытаюсь… но ты… ты просто… Да как можно быть таким человеком⁈
— Табуретка.
Блин, я просто не удержался. Серьёзно, я то ещё говно и уёбок, но соблазн поднести к бочке с порохом свечку был слишком велик.
И я поднёс.
Клирия бабахнула.
Её рот криво открылся и…
— У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!! У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!
Она разрыдалась как ребёнок. Навзрыд, открыв жалобно рот, да так, что нас, наверное, было слышно даже в коридоре. Сопли, слёзы и слюни во все стороны прилагаются. И харя теперь сморщенная от плача, жалобная. Глаза так вообще превратились в две щели, заполненные слезами.