Станислав Антонович замолчал, я еще раз всхлипнула. Слезы уже давно чертили траурные линии по моим щекам.
– Бог простит. Увы, не все свои плохие поступки можно исправить.
– Впрочем, даже в откупе я допустил ужасную ошибку, отдал деньги твоему отцу и совсем не подумал о твоем благополучии. Хотелось как можно быстрее забыть об аварии. И конечно, я надеялся, что твой папа сам позаботится о будущем дочери. Но он никчемный человек, подверженный своим слабостям. Игорь говорил, тебе очень плохо жилось.
– Н-ничего, – снова всхлипнув, произнесла я, – говорят, т-трудности закаляют х-характер.
Вон у меня стержень джейнэйровский появился, хотя, учитывая мои слезы, снова где-то потерялся внутри.
– Но я не буду говорить вам спасибо за стойкость своего характера, не могу. Мне просто до сих пор не хватает мамы. – И, хоть «в слезах горе не утопишь», еще сильнее заревела.
– Прости меня, девочка, я не хотел лишать тебя самого родного человека.
Станислав Антонович, видимо желая меня утешить, даже подскочил со стула, но я выставила руку, показывая, что не готова к проявлениям заботы со стороны виновного в той ужасной аварии, и хмурый, огорченный глава холдинга «Родные просторы» опять опустился на крошечный стул нашей дюймовочкиной кухни. Пытаясь скрыть свою бурную слезливую реакцию, стала разливать чай по чашкам. Потом, вытерев слезы, поставила чашки на малюсенький столик, за которым сидела блистательная чета Богдановых.
– Чай очень вкусный, попробуйте. Словно лето пьешь из чашки.
Тамара Викторовна, грациозно отставив мизинчик, соблазнилась летом.
– Правда очень вкусно. – И посмотрела на меня внимательным, кажется, вполне благожелательным взглядом. – Даша, теперь, видимо, настала моя пора просить прощения.
– И вы тоже будете извиняться?! – удивилась я.
– Так получилось, что наша семья причинила тебе много гадостей.
– Знаете, я не выдержу столько покаяний… Возгоржусь еще, почувствую себя важной дамой, принцессой, стану капризной и злой. Ученики за такие метаморфозы вам не скажут спасибо. Тамара Викторовна, я, как женщина, вас прекрасно понимаю, вы защищали своего сына, хотели для него самого лучшего, но, как многие любящие родители, не учли, что ваш сын немножко, почти до двух метров, вырос и у него есть свои представление о лучшем.
– Да, совсем не учла, – согласилась со мной Тамара Викторовна. – Знаешь, пообщавшись с тобой, я поняла настойчивость сына в отстаивании своих взглядов. В тебе бездна очарования.
Подозреваю, мое лицо который раз за сегодня изумленно вытянулось.
– Правда?! Но я ведь ничего такого интересного не сказала.