Рисковать собой — это одно, но тянуть за собой других — это совсем другое. Я и так слишком часто привлекал того же Толика к своим делам. Но у него и свой мотив имеется. Открыто он не говорил, но всё чаще в его речах мелькает имя брата и сожаление о том, что справедливость так и не восторжествовала.
— Баба Валя, — осторожно начал я, подбирая слова, чтобы не обидеть женщину. — Вы и так много мне помогли. Дальше я сам справлюсь, не стоит беспокоиться.
Она вскинула голову и посмотрела на меня долгим взглядом, а потом немного скуксилась, сгорбилась и отвела взгляд в сторону.
— Так мне это не в тягость, внучок, — проговорила она. — Наоборот. Я будто снова жить начала. А то дети разлетелись в разные стороны, внуки тоже далеко, даже старый мой сбежал от меня на тот свет. Одна я тут сижу и с ящиком этим проклятым спорю, — она махнула рукой в сторону телевизора. — Грешным делом, а стала задумываться о покое и не засиделась ли я на этом свете. А тут ты появился с интересными задачками. Может, я не тебе помогаю, а себе жизнь продлеваю? Не думал об этом?
Я задумчиво сделал глоток кофе. Потом ещё один. В словах бабы Вали есть смысл. Человек без цели, что дерево без корней. Он быстро чахнет и увядает.
Может, поэтому баба Валя так и рвётся помогать своим детям и внукам, потому что сама давно сбилась со своего пути? Ну или всего достигла, а новых целей не нашла.
Снова посмотрел на женщину, которая старалась не смотреть в мою сторону. Сидела с невинным и тоскливым видом и смотрела в окно. Но нет-нет да бросала украдкой на меня быстрые, с хитринкой, взгляды.
Ох, баба Валя! Ну актриса!
Я внутренне улыбнулся. Умная и мудрая женщина. Многое повидала на своём веку и, наверняка, сможет дать дельный совет. Да и мне медицинская помощь не лишняя будет. А о безопасности её я позабочусь. Приложу все усилия, чтобы её не коснулось это болото.
— Почту за честь иметь такого союзника, как вы, Валентина Константиновна, — проговорил я и протянул ей руку.
Женщина встрепенулась, выпрямила спину, посмотрела по очереди мне в глаза, а затем на мою протянутую руку. Гулко сглотнула и с очень серьёзным видом протянула свою руку, отвечая на рукопожатие.
— И я, — сказала она севшим голосом. Потом она быстро отвернулась, провела костяшкой указательного пальца по уголку глаза и только после этого добавила своим обычным, немного язвительным тоном, вскакивая из-за стола: — А ты чего расселся? Время видел? Детей учить кто будет? Ленин хоть и лежит до сих пор, но на помощь его не рассчитывай. Давай-давай, иди работать.