Классово-социальное разделение и его последствия — злобы в голосе азиатки сейчас хватит, чтобы утопить в огне пару кварталов. Правда, фразы полностью риторические — она почти сразу сдвигается в сторону, принявшись проверять карманы орка.
— С кем из «Кроликов» работал? — вжимаю я лезвие в горло хрипящего мужчины, который тут же вздрагивает.
— Селезню обычно девок сдавал, — шепчет тот в ответ. — Или Грызлу. Но его недавно вальнули.
— Куда они дальше шли? Знаешь? — надавливаю лезвием чуть сильнее, обозначая угрозу.
Ублюдок молчит. Когда чуть надрезаю кожу, дёргается. Стонет от боли в распоротом животе.
— В больницу, — наконец сипит он. — Отвези в больницу. Расскажу.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Отвезу.
Тот пытается изогнуть голову, чтобы увидеть моё лицо.
— Врёшь? — хрипит мужчина. — Скажи, ты мне врёшь, гобл?
— Нет, — честно отвечаю я. — Если скажешь правду, отвезу в больницу.
Какое-то время он молчит. Пару раз открывает и закрывает рот, никак не в силах определиться. Наконец принимается говорить. Вывалив на меня целый массив информации.
— Всё, — голос мужчины звучит устало. — Больше ничего не знаю. Отвезёшь меня?
Чуть отодвинувшись, молча вскрываю его глотку. В стороне возмущённо вздыхает Акира.
— Ты же ему обещал, — голос девушки наполнен искренним негодованием. — А сам взял и убил.
— Сейчас мы подтащим его к багажнику и закинем внутрь, — отодвигаюсь в сторону от тела, чтобы кровь не запачкала кроссовки. — Когда всё закончится, довезём до больницы. Вместе с обеими жертвами.
Она стоит на месте, блестя глазами в темноте переулка и присматриваясь ко мне.
— Знаешь, ты больно брехливый, даже для гоблина, — взяв труп за ноги, выдаёт ремарку девушка.
— Формально я сказал чистую правду, — в этот раз частично использовать звериное начало, оказывается неожиданно сложно. — Не забывай, что он торговал людьми.
— Разве это люди? — снова яростно оскаливается Акира. — Пара зажравшихся куриц из Верхнего. Таких насаживать и осаживать! Пусть бы матросы всю дурь у них из башки вытрахали!
Едва не рычу на неё в ответ. Очень хочется сломать её злость своей собственной. Тем более во мне её полным полно — на всех хватит. Но всё же сдерживаюсь.
— Если я вас раздену и поставлю на четвереньки, вид будет почти идентичный, — отмечаю я, открывая одной рукой багажник. — Сиськи тоже мало чем отличаются, кроме размера и сосков. Матки у вас одинаковы. Так в чём разница?
Молчит. Недовольно дышит и злобно на меня поглядывает. Тело Карася в багажник закидывает так, что он мёртвой башкой о металл бьётся.
— Разница только в месте рождения, — поняв, что азиатка не ответит, вновь начинаю говорить. — Но тут они точно ни в чём не виноваты.