Мужчина что-то сказал. Татуированные заржали. Пузан состроил кривую улыбку.
Я прижался к стене. Рука — на рукояти револьвера. Тэкки замер в паре метров от меня.
Как же тяжело держаться. Внутренности крутит. Пальцы дёргаются сами по себе. Картинка перед глазами размывается, то почти скрываясь за алой стеной, то вновь становясь чёткой. Моя звериная часть жаждет кинуться в бой. Разорвать. Вычеркнуть из реальности.
Но нельзя. Лучше проследить за мужчиной. Отдельно от остальных. Выяснить кто он такой. Откуда берёт эту дрянь и зачем её пьёт? Взять ублюдка живым. Допросить.
Заманчиво. Очень.
Из проулка показались двое свенгов. Здоровые, пьяные, громкие. Шли, пошатываясь, орали какую-то песню. Не замечая никого вокруг. По одежде не понять — то ли матросы, то ли какие портовые рабочие. Или вовсе залётные.
Один из них качнулся. Потерял равновесие. И зацепил плечом в мужчину, который уже прятал фляжку.
— Эй, — пьяно икнул свенг. — Извиняй, братан…
Мужчина не ответил. Вместо этого медленно извлёк откуда-то из-под пиджака короткую металлическую дубинку. И ударил.
Хруст. Свенг завыл, хватаясь за лицо. Завалился вниз. Из-под пальцев хлещет кровь. Челюсть — всмятку. Я пару зубов кажется рассмотрел. Сила удара у ночного хлыща с фляжкой оказалась какой-то запредельной.
— Чё за… — начал второй.
Один из татуированных пнул его под колено. Свенг рухнул. Дубинка опустилась — раз, другой. Хруст. Вой. Оба плеча — в кашу. Следом ещё два молниеносных удара. Коленей у этого типа теперь тоже не было.
Первый попытался достать оружие. Пистолет, кажется. Мужчина ударил снова. Впаял по рёбрам. Потом обрушил ногу на пальцы руки, превращая их в кровавое месиво.
Второй свенг завыл, ворочаясь на асфальте. Хлыщ с фляжкой подошёл к нему. Присел на корточки. Сказал что-то — тихо, почти ласково. Убрал дубинку. Погладил орка по щеке. И стремительно полоснул ножом, вспоров брюхо.
Татуированные азиаты ржали. Хлопали друг друга по плечам. Один снимал на телефон.
Чжан тоже пытался смеяться. Но пузана трясло. Казалось ещё чуть и вывернет.
Свенги хрипели на мокрой брусчатке. Один уже затих — то ли потерял сознание, то ли умирал. Второй ещё дёргался, пытаясь удержать то, что вываливалось из распоротого живота.
Зверь внутри заходился рыком.
Не только от ярости. От голода. Предвкушения.
Добыча. Враги. Убить. Пометить.
Я посмотрел на Тэкки. Потом снова на врагов. Четверо. Нет, трое — Чжан не боец. Один с дубинкой и ножом. Двое наверняка с пистолетами. Может, ещё что припрятано под куртками.
Рационально? Нет. Но рациональная часть мозга уже теряла контроль. Всё, что ей оставалось — дать направление внутреннему зверю. Задать контур.