Парень по-простецки развел руками. Мол, потому и поперся.
И девушка вновь не разозлилась. Она прекрасно отдавала себе отчет, что не смотря на все к ней отношение Пожарского и Минина, она прекрасно осознавала, что ничего сверх того, что ей знать можно, она ни от одного из них не узнает.
— Что же тебя так заинтересовало в наших привилегиях? — Уже куда мягче поинтересовалась она.
— Гвардия.
Лене понадобилось некое усилие, чтобы сохранить личо. Такого она не ожидала. Куда вероятнее ей казались торговые преференции или налоговые льготы. Не говоря уже о личных запасах родовой казны. Но вот чтобы так вопрос стоял… Нет, она с детства знала обо ВСЕХ привелегиях и дарах государя своей семьи. Верность Трону (а не человеку, который на нем сидит) воспитывали в ней с детства в том числе и таким образом.
А подарков от целых восьми царей собралось немало…
— Какое из уложений? — Уже деловито поинтересовалась она.
Приимков не колебался:
— Дар от двадцатого года императора Российского, короля Польского и князя Финляндского.
Лена задумалась. Да, по итогам подавления Смуты ее прапрапрадед многое получил от Трона. В том числе, и в части содержания гвардии. Однако это был довольно большой документ. Нет, девушка могла бы по памяти перечислить суть каждого из пунктов (а ведь когда-то наизусть учила!), но какой из них мог бы?..
— Высочайшее прощение… — Выдохнула она.
Алексей кивнул. Любой, поступивший на службу Воронцову человек мог считать, что служит императору лично. И, если глава рода считал, что он того достоин, то прошлое его значение не имело. Даже уголовное. На время службы любое уголовное, политическое или иное преследование обязано быть прекращено. Во всяком случае, на время службы роду. Однако был тут и нюанс. За выслугу лет можно было получить полное помилование. Это обговаривалось изначально. Понятно, что ни один Воронцов не принимал «на искупление» ни кого без ведома самодержца. Ведь получалось, что они буквально давали обещание от имени императора. И тот обязан был его исполнить.
— Оно самое. — Повторил он вслух.
Девушка хотело было сообщить, что ее дед давно уже отошел от дел. Да и от мира скрылся за родовыми щитами поместий. И заставить его вновь принять в гвардию хотя бы одного человека — задача не из последних. Однако вместо этого она просто спросила.
— Для кого тебе нужно прощение?
— Мне оно не нужно. — Пожал плечами парень.
Отчего-то именно это признание заставило упасть камень с ее плечь.
Приимков, тем временем, объяснил суть своей идеи.
— И сколько это человек? — С сомнением протянула она, припоминая, сколько раз Григорий Романович утверждал, что «ни за что и никогда!».