Неподалёку от нас пожилая супружеская пара вела спор, который, судя по всему, продолжался уже не первый десяток лет.
— Я до сих пор считаю, что Италия была бы значительно разумнее Египта, — заявила дама, поправляя шляпку.
— Элеонора, мы были в Италии семь раз.
— И каждый раз прекрасно проводили время.
— Именно поэтому пора увидеть что-то новое.
— В моём возрасте новое уже вызывает подозрения.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что ты способна спорить даже с прогнозом погоды.
— Если он ошибается, то почему нет?
Джон тихо рассмеялся.
— Напомни мне никогда не вступать с тобой в дискуссии через сорок лет брака.
— Напомни мне, чтобы я не превратилась в грымзу через столько лет.
Он посмотрел на меня с таким видом, будто всерьёз обдумывал эту перспективу.
К обеду атмосфера на корабле окончательно изменилась. Исчезла первоначальная скованность, свойственная людям в первый день знакомства. Теперь пассажиры уже узнавали друг друга, приветствовали кивками и охотно вступали в разговоры.
После нашего знакомства с Эвелин, жизнь на корабле как будто приобрела новый смысл, хотя я не сразу призналась себе в этом. До того дня лайнер был для меня великолепной, дорогой игрушкой, созданной для людей, которые умели превращать само существование в череду удобств, ужинов, прогулок, карточных партий и неторопливых разговоров.
Теперь же среди этой роскоши появился человек, ради которого мне захотелось внимательнее слушать не только музыку в салоне и светские сплетни за соседними столиками, но и то, о чём говорили мужчины, когда считали, что женщины рядом просто украшают беседу.
Эвелин, как выяснилось, умела слушать так, что собеседник невольно начинал говорить больше, чем собирался. Она не перебивала, не торопила, не стремилась вставить умную фразу раньше времени, но стоило ей задать один короткий вопрос, как весь разговор вдруг менял направление.
За обедом на следующий день полноватый джентльмен из Манчестера долго рассказывал Джону о трудностях перевозки хлопка через Средиземное море, жаловался на задержки, таможенные сборы, ненадёжных посредников и плохую осведомлённость местных агентов, а Эвелин, которая сидела рядом со мной и, казалось, лишь рассеянно попивала кофе, вдруг подняла глаза и спросила:
— Скажите, мистер Уоллес, а ваши люди проверяют груз до погрузки или только после прибытия?
Вопрос прозвучал почти небрежно, но мистер Уоллес замолчал так резко, что казалось поперхнулся.
-Разумеется, после прибытия, — ответил он наконец. Эвелин улыбнулась и сказала:
— Тогда вы платите не за перевозку, а за собственную доверчивость. В Александрии у меня есть управляющий, который не выпускает груз со склада, пока не знает, кто именно за него отвечает на каждом участке пути. Поверьте, это обходится дешевле, чем потом искать виновных среди людей, которые чудесным образом забывают английский язык при первом упоминании денег.