Калин молча выполнил приказ. Больно закусив кожу, на его запястьях защёлкнулись браслеты наручников.
— Вставай, отойди к стене. Лицом к стене.
Калин встал. Щёлкнули замки, визгливо скрипнув, отворилась дверь. Калин зажмурился от слишком яркого света. В коридоре пылали факелы. В камеру зашли двое. Остриё упёрлось промеж лопаток.
— Шелохнёшься — проткну, — сухо прозвучал голос.
На ноги ему надели кандалы.
— Пошёл! — грубо толкнув древком копья в спину, произнёс имперец.
У дверей стоял пожилой карлик в серой холщовой рубахе и красной безрукавке. Полосатые широкие шаровары придавали ему потешный вид скомороха. Калин невольно усмехнулся.
— Поскалься мне ещё тут, певун. Скоро будешь вспоминать мой каземат,как княжеские покои.
Не успели привыкнуть глаза к свету пламени факелов, как солнце яркой вспышкой ослепило мальчишку. Его вели по улице. Под босыми ногами, обжигая, хрустел мелкий острый гравий. Куда его вели, он не видел, но вели недолго. Затем, зашвырнув в повозку, заперли двери. В тёмном деревянном коробе Калину полегчало. Белые пятна ещё плавали перед глазами, но зрение потихоньку возвращалось. Немного привыкнув к освещению, Калин осмелился заглянуть в узкую щель. Длинная серая стена. Имперцы. Ворота. Городские улицы. Громыхая оббитыми железом колёсами, проехали по каменной мостовой, свернули к дворцовым стенам. Их Калин узнал. Ещё немного телега ползла вдоль них, потом остановилась. Калин подумал, что его привезли во дворец, чему немало удивился. Изначально, услышав голоса, он решил, что пришли его забрать для казни, так как за убийство имперцев это была единственная кара. Он смертник, и он это знал. Но когда услышал от карлика про казематы, в душе затеплилась надежда — побарахтаемся ещё. Въехали сквозь небольшой туннель во двор с длинными одно– и двухэтажными домами.
— На выход! — стукнули по стенке перевозки чем-то увесистым.
Дверь отворилась.
Короткая цепь между кандалами стесняла движения. Руки, скованные за спиной, тоже прыти не придавали. Калин выполз гусеницей. Встал. Вокруг на стенах стражники. Две вышки с лучниками. На крышах тоже лучники.
— Огляделся? — с усмешкой поинтересовался его конвоир. — Бежать отсюда не получится, даже не думай об этом. Рыпнешся хоть раз — пойдёшь на площадь.
«Это он о казни», — смекнул Калин.
— Тебе дали шанс. Воспользуйся им и умри достойно. А теперь стой спокойно, с тебя снимут оковы.
В пустой комнате на голом каменном полу сидели четверо: трое молодых парней от семнадцати до двадцати с небольшим, и взрослый мужчина годов сорока. Вошедшего Калина смерили удивлёнными взглядами.