Однако прогресс был.
Дорвавшийся до свободы Павел Геннадьевич был неосторожен кутить со своей новоиспечённой свитой. И до того ему нравился один ресторанчик неподалёку от погорелого «Грузинского Дворика», что бывал он там чуть ли не через день. По многим причинам, подобраться к нему вплотную возможности не было, но на данном этапе оно и не требовалось. Прямо через дорогу стоял особнячок, обнесённый высокой белой стеной. Ну чем не полотно для проектора?
Да-да-да, всё по плану. Проектор был спрятан в заранее припаркованной машине — на присоске к лобовому стеклу, так что издалека казался обычным видеорегистратором, просто каким-то чересчур большим. Ну а колонки… маленькие, беспроводные, синхронизированные друг с другом колонки агенты Каннеллони разбросали по округе так щедро, будто это была какая-то странная посевная.
И осталось им в нужный момент лишь нажать на кнопочку. И нужный момент настал.
На заборе показалось заблюренное лицо, а изменённый до неузнаваемости голос, — таким обычно говорят свидетели в криминальных хрониках, — начал вещать странное:
— Слышь, Сидельцев! Выходи! Выходи, подлый ****!
И никаких тебе «привет». И никаких «надеюсь, что у тебя всё хорошо». Прежде чем перейти к основной части, голос сперва около минуты нараспев вызывал Павла Геннадьевича на улицу. Сработало. Вместе с подвыпившими братками, Сидельцев выскочил на парковку. Ещё не до конца понимая в чём тут дело, он уже начал закипать, ну а потом:
— Какого хера⁈
— О-о-о-о! Кого я вижу⁈ А вот и ты, петушара недолюбленная!
— Вырубите это к чёртовой матери!
— Рита передаёт тебе привет, неудачник! Радуйся, гнида! Твоя жена наконец-то с нормальным мужиком…
— АА-ААА-ААА!!!
Ярость ударила в голову крепче любого алкоголя. Пускай монолог был записан аж на несколько минут вперёд, чтобы вывести Сидельцева из себя хватило и вступительного слова. Едва сдерживаясь от превращения, Павел заметался по парковке.
— Ищите! Ищите, мать вашу!
Паша злился. Паша свирепел. Паша бил, пинал и толкал своих людей, лишь бы они уже начали что-то делать. А они и начали. Авто с проектором было обнаружено уже спустя несколько секунд, когда голос на записи только-только перешёл к шутке про «смотрящего» и «куколда».
Мордовороты Паши разбили лобовое стекло, вытащили шайтан-машину, и картинка прервалась. Но на ней и до того не было особо ничего интересного, а вот голос… голос продолжил вещать.
— ААА-АААА-АААА!!! — Сидельцев ревел так, будто пытается заглушить его.
А тем временем Гио Пацация рассказывал ему о том, какое он «жалкое ничтожное чмо», «фестивальный додик», «абсурдная крыса» и «опущенный харчок», не забывая при этом уделять внимание бывшей жене, их с ним романтической связи и причинах размолвки непосредственно с самим Сидельцевым. И всё это при его же собственных людях.