Не корабль, а огромный металлический монстр, что в своем нутре перевозил тысячи людей и тонны груза. И он курсировал по реке в одну сторону месяц до самого крайнего пункта назначения, в другую же сторону шел уже другой дизельход. В него мы погрузились вместе с лошадями, и в отличие от многих людей мы имели билеты, показав которые сразу же пошли в предоставленные нам каюты.
На рассвете дизельход ожил, взревев моторами в своем чреве так, что перепугал всех кто был на нем. Лошади испуганно ржали, а люди нервно оглядывались по сторонам, и пока пароход не разогнался дрожь его сердца, что двигало огромную тушу железного гиганта, отдавалось дрожью внутри нас. Из труб корабля вначале лился нескончаемым потоком черный дым, а затем начали появляться языки пламени и дизельход резко ускорился, рванув с места так, словно его пнули.
А вдали, прямо на пристань выскочил всадник на лошади, он был один и что-то кричал, но мы его не слышали из-за грохота нашего металлического монстра. Он даже выстрелил из своего револьвера вверх, привлекая к себе внимание людей, что стояли на корме, где сейчас стоял и я с Мэрилин и Пенсом, держа на руках Теру.
— Это Кенс!− закричал я с Терой одновременно.
— Как жаль, что директор не успел с вами попрощаться, — печально вздохнула Мэрилин.
— Жаль, что я не поблагодарил его лично за заботу о вас, но я все же оставил сотню золотых приюту, а это немалые деньги, — проговорил Пенс, по-отечески положив мне свою огромную ладонь на плечо. — Джон, что ты почти всегда молчишь?
Здоровяк по-доброму мне улыбнулся, его рука крепко держала мое плечо, и я улыбнулся ему в ответ.
— Мне просто нечего сказать, Грегори, потому и молчу, — вежливо проговорил я, стараясь не выдать ни единой мышцей или интонацией желание отгрызть ему руку. Вся моя душа и сердце кричали, что он должен умереть, жестко и с мучениями.
— Запомни, Джонни, когда называешь моего мужа по имени, перед именем произноси уважительное слово сэр, — с едкой улыбкой проговорила та, что еще два часа назад была образцом доброты, а теперь блеснув зеленой глаз стала выглядеть настоящей фурией. — А меня зови мамой либо мэм. Тебе это понятно, Джонни?
— Да, мэм, — холодно проговорил я, чувствуя как огромная ладонь до боли сжимает мое плечо.
— Мы будем прекрасной семьей, — проговорил Пенс и хотел сказать еще что-то, но тут и Тера решила сказать свое слово.
— Эти па и ма долго не проживут , — неразборчиво пробурчала себе под нос малышка, уткнувшись в мою грудь, и между нами воцарилось молчание, а Грегори наконец убрал руку с моего плеча.