С холма, на который мы поднялись, уходя с пляжа, открывался прекрасный вид на Саргосу. Изящные башни с плавными изгибами, увенчанные мягким светом фонарей, поднимались над портом, словно заботливые хранители, оберегающие покой. Было приятно посмотреть на спокойный городок, до которого сегодня не смогли добраться захватчики.
Воздух был тяжелым и влажным. В нем смешивались ароматы соли, гари, а еще почему-то цветов. То ли у меня с головой что-то не так, но я чувствовал запах цветов. Над водой стелился лёгкий туман, подсвеченный золотистым сиянием фонарей.
Взглянешь на город и понимаешь, что защищал. Ведь Саргоса была настоящей красавицей. Её стены, выложенные светлым камнем, сияли чистотой, а дома, ровно выстроенные вдоль улиц, радовали глаз своим аккуратным видом. В этой уютной гармонии чувствовалась забота: каждый уголок города был продуман и ухожен. Широкие улочки, вымощенные гладким булыжником, вились между зданиями, словно ленты, приглашая прогуляться и насладиться видом.
Мы стояли на берегу — горстка выживших, чьи лица были черны от копоти, а глаза красны от усталости. Бой длился весь день и почти всю ночь, и теперь, когда пушки умолкли, а море перестало выбрасывать на берег обугленные доски, тишина казалась оглушительной. Я смотрел на своих товарищей: кто-то опирался на копье, точно на костыль, кто-то просто сидел на земле, не в силах подняться. У многих доспехи были помяты, а руки, сжимавшие мечи и топоры, дрожали от напряжения. В их взглядах, устремленных на воду, где в предрассветной дымке исчезли последние корабли неприятеля, читалась не только усталость, но и гордость. Мы сделали это. Мы отстояли Саргосу.
Боэлья ушёл, оставив за собой побитую эскадру Алекса. Его корабли, ещё несколько часов назад грозившие нам смертью, теперь отошли на рейд зализывать раны. Мы болели за нашего капитана, и он не подвёл. Вспышки несущихся стрел, выпущенных из баллист, крики и скрежет металла ещё звучали в моих ушах, но теперь это были лишь отголоски боя. Мы нанесли Алексу очень серьезный удар. Любой другой на его месте отступил бы, но я думаю, что он не отступит. Уйти, значит объявить поражение, а он слишком тщеславен, чтобы все вот так оставить.
Когда дер Гройц прислал нам замену, я почувствовал, как тяжесть спадает с плеч. Молодые бойцы высыпали на берег с припасами, готовые занять наш пост. Их голоса звучали бодро, движения были быстрыми. Такими же, какими были наши сутки назад, до того, как бой выжал из нас последние силы. Смена смотрела на нас глазами полными восхищения и гордости. Я осмотрел своих вымотанных соратников. Негоже в таком виде уходить с позиции.