Я заставил себя дышать медленно и спокойно. Вдох. Выдох.
— Скажи, Элиас… — неожиданно сказал Грэм, и в его голосе я услышал отчетливые злые нотки, — В тебе есть хоть капля благодарности, хоть капля совести?
Я застыл, во-первых не зная что отвечать, а во-вторых удивленный переменой старика.
— В смысле? — непонимающе переспросил я.
— Делаешь вид, что не понимаешь о чем речь?
— У меня в голове каша, — сказал я правду, — Я не помню всего…кое-что всплывает кусками…
— Думаешь сделать вид, что ничего не помнишь и это проканает? — дед сверлил меня взглядом, — Не в этот раз Элиас. Не в этот.
— И что, это не помнишь? — палец деда указал на короб с цветком.
И тут…мое сердце екнуло.
Потому что ровно в этот миг в голове всплыло воспоминание связанное с этим цветком. Только не мое, а Элиаса. Парень хотел украсть этот без сомнений ценный цветок у собственного деда и свалить подальше. Почему-то сразу стало гнусно от поступка парня. Наверное потому, что я представил как мой собственный внук сделал бы такое.
Я застыл. Вдруг до меня дошло. Внук…боюсь, что теперь я больше никогда не увижу ни его, ни сына.
Мне действительно нужно время. Время переварить чужие воспоминания и понять где я и кто я теперь. Почему этому старику не дать своему внуку прийти в себя и начать этот разговор позже?
Мы с Грэмом встретились взглядами.
— Кажется, ты начал вспоминать. — мрачно заметил старик, словно прочитав что-то в моем взгляде.
— Это…цветок… — начал я.
— Молчи. — отрезал старик.
Грэм опустился на стул. Тяжело, словно ноги больше не держали. Он сидел, глядя в пустоту, и молчал. Долго молчал. Так долго, что я подумал, может, не будет говорить.
Потом он выдохнул, длинно, устало, и заговорил.
— Две недели, — глухо сказал Грэм. — Четырнадцать дней я провёл в проклятом лесу. Знаешь, где растут громовые цветы? В Разломе. Там, где молнии бьют так часто, что деревья наполовину обуглены. Там, где гроза не прекращается неделями.
Он замолчал.
— Я дважды чуть не попал под удар. Один раз молния ударила в трёх шагах от меня — звон в ушах стоял два дня. Потом наткнулся на грозового вепря. Знаешь кто это такой?
Я не успел ответить.
— Конечно не знаешь. Это тварь размером с быка, вся в шипах, плюётся молниями, я еле ушел. — Он показал руку. Я увидел свежий, еще не заживший ожог, красную полосу от локтя до запястья. — Это он меня зацепил. Несильно. Сильно — сейчас бы здесь не сидел.
Грэм поднял взгляд на меня. Глаза его были тусклые, уставшие.
— Я сидел три ночи в засаде, ожидая, когда цветок созреет. Три ночи под проклятым дождём, среди тварей. Без огня, потому что грозовые твари идут на свет. Без еды — я жевал кору. Когда цветок наконец созрел, я выкапывал его два часа. Два часа, потому что корни громового цветка как паутина: один неверный рывок — и всё разрушается.