Начал втягивать этер в себя.
Первые секунды ничего не происходило, ядро было тёплым и пульсирующим, но не отдавало энергию, словно проверяло меня, оценивало, решало, достоин ли я. А потом его будто прорвало.
Этер хлынул из ядра, как вода из бочки. Я не был готов к такому напору, потому что это не было похоже ни на медитацию, ни на зарядку накопителей, ни на что-либо, что я испытывал раньше. Мне уже доводилось употреблять ядра, причем как лично, так и в душегубке. Но всё это было не то, не те масштабы. Это было как пить из пожарного шланга. Мои каналы обожгло, словно по ним пустили расплавленный металл, и я чуть не выпустил ядро из рук. Боль была слишком острой и слишком неожиданной.
Направляй, не борись. Слова Лю Гуан прозвучали в голове, и я заставил себя расслабиться, перестать сжимать контроль, перестать пытаться подчинить поток силой. Позволил этеру течь туда, куда он хочет.
А хотел он в кости. А потом я словно увидел это своими глазами, себя со стороны и происходящее в себе. Пилюля сработала, костная ткань была готова, словно раскрыта и размягчена, как бы странно это не звучало. Этер из ядра вепря впитывался в неё, заполняя микротрещины и пустоты, которых я даже не замечал раньше, уплотняя структуру, делая её твёрже, плотнее, прочнее. Камень Бурь в моей левой руке прилежно работал как фильтр, пропуская через себя грубую энергию зверя и выдавая мне чистый этер, и я был благодарен этому странному артефакту, потому что без него поглощение было бы куда опаснее.
Я чувствовал каждую свою кость, от пальцев ног до черепа, как отдельный инструмент, который настраивается, подтягивается, укрепляется. Это было больно, но не невыносимо, скорее, как очень интенсивная тренировка. Мышцы напрягались и расслаблялись сами по себе, тело дрожало, пот тёк ручьями, но я держал концентрацию, направляя поток этера туда, где он был нужен.
Мой навык Контроля этера работал, снижая расход, позволяя направлять поток точнее, чем я мог бы без него. Система реагировала, где-то на краю сознания я видел, как полоска прогресса закалки костей ползёт вверх.
Двенадцать процентов… Семнадцать… Двадцать три.
Время потеряло смысл. Я не знал, сколько прошло, минуты или часы, потому что всё моё внимание было сосредоточено на процессе, на потоке этера, на костях, которые укреплялись и уплотнялись. На тридцати процентах ядро начало сопротивляться.
Этер в нём изменился, стал грубее, агрессивнее, словно остаточная воля зверя пыталась вырваться наружу. Я видел жёлтые глаза кабана, чувствовал его безумную ярость, видел окровавленные клыки, которыми он мог пробить доспех Эгиды. И на секунду я почувствовал эту ярость в себе, желание крушить, рвать, бежать, убивать всё, что движется. Камень Бурь в моей руке стал ледяным.