— Я сам разберусь со своими долгами. Вон пошли. Обе!
Я тут же выбегаю, стараясь поскорее уйти в нашу с сестрой комнату, но мама ловит меня.
— Я убью тебя, если Петр тебя трахнет, поняла?
— Мам… — не верю, что когда – то эта женщина качала меня на руках и завязывала банты в школу. Косички плела… Когда это было? Когда был жив мой родной отец? А потом? Потом появился Петр, родилась Тома, почти сразу заболела… И в момент маму стало не узнать… Она изменилась настолько, что я порой забываю то счастливое время… Ту жизнь, где была счастлива.
А теперь мне надо стараться не попадаться Петру на глаза, потому что с тех пор как мне исполнилось восемнадцать, он делает намеки, лапает меня, пытается поцеловать…
Я понимаю, что захоти он, ничего бы его не остановило. Ему нравится играть, пугать меня, нравится, что мне ему нечего предъявить, а мама не верит.
Мама мне не верит.
— Ты меня услышала, — проходит она в свою комнату и там закрывается.
Ухожу к сестре и долго смотрю как она спит, потом иду в ванную, чтобы почистить зубы и лечь спать. Как только заканчиваю водные процедуры, дергаю ручку ванной, как в нее буквально вваливается гость отца, занимая все пространство небольшого помещения.
— Вы в курсе, что сначала нужно выпускать людей, а потом заходить самому. Пропустите.
— Хватит нести чушь, — вдруг берется он за ремень. – Петя конечно не подарит твою целку, но рот в моем полном распоряжении. На колени…
— Что? — уши краснеют. Даже Петр не говорил никогда так прямо. – Вы что – то спутали. Пустите меня! Мама!
Хочу пройти, но огромный мужик просто толкает меня назад, отчего я больно бьюсь копчиком о раковину. Стону от боли… Обида и безнадежность накрывают, и я просто закрываю руками лицо, содрогаясь от рыданий.
— Что ты из себя недотрогу строишь. – хватает он меня за волосы, дергает на пол, вываливая огромный член прямо мне в лицо. — Петр сказал, что ты всегда готова. Ну давай, открывай рот!
— Нет! Нет! Он врет, он все врет! Я никогда! — кричу в его бесчувственное лицо, пока слезы текут по щекам. – Он пристает ко мне, а мама не верит.
— Ну что ты мне тут заливаешь, детка. Захоти ты уйти, ты бы ушла. Тебе сколько, лет двадцать?
— Да не могу я уйти! У меня сестра болеет! Если я ее оставлю, она умрет! Никто не будет о ней заботиться. Она думает только о муже, а врачам насрать… И денег на лечение у нас больше нет… Еще вы тут…
Мужик морозится, словно я говорю какую — то ересь, но волосы отпускает. Облегчение растекается приятными мурашками, и я оседаю на пол, но тут же обнимаю себя руками.