Он попытался тут же добить меня в прыжке, но я был готов к этому, и увернулся. Остаток второго и весь третий раунд прошли в том же ключе — он атакует, я сижу в обороне, взрываясь в редких контратаках, и ни к чему хорошему для меня такая тактика явно не приведёт. Надо было что-то менять…
— Дело плохо, теперь тебе его по очкам точно не победить, — тихо шепчет тренер в третьем перерыве, разминая мне плечи, — Придётся рисковать. Активнее иди в размен ударами. В принципе, терять тебе уже нечего. Просто попробуй показать всё, на что ты способен. Не думай уже ни о победе, ни о поражении, отбрось все эти мысли в сторону, и просто дерись. Выложись на полную за оставшиеся два раунда.
Я лишь молча кивнул в ответ, и пошёл к центру площадки. Тренер прав. Надо просто драться, и не думать уже ни о чём постороннем. Хрен с ней, с победой. Главное стереть это равнодушие с его лица. Хочу, чтобы он морщился от боли, а в его глазах появлялся ужас при моём приближении!
Мы чуть ли не с треском сшибаемся друг с другом, как два айсберга в океане, и я вижу небольшое удивление в его глазах, когда я не стал привычно закрываться в обороне, и пошёл с ним на размен ударами.
Летящий навстречу кулак принимаю плечом, отвечая плотным джебом, и сразу с левой вдогонку, пропуская при этом удар по рёбрам. Но не обращаю ни малейшего внимания на вспышку боли, и сразу бью боковой удар ногой по корпусу, заставляя его пошатнуться, и тут же чуть не пропускаю ответный удар.
Я добился своего, стёр равнодушие с его лица. Теперь на нём застыла маска ярости. Мы снова и снова обмениваемся сериями ударов. Я довольно много пропускаю, но и он тоже.
Под конец раунда я уже практически забываю о защите корпуса, но берегу голову. Она, конечно же, в шлеме, и он смягчает удары, но было у меня подозрение, что любой сильный удар по ней просто выключит меня после прошлого сотрясения. Ещё вдруг пришла случайная мысль, что режиссёр не сильно порадуется, когда я вернусь к съёмкам. Шлем не спасёт от синяков, и у меня, походу, будет ждать неприятный разговор с ним.
Последний перерыв пролетел просто мгновенно, и я в упор не помнил, что мне бубнил там на ухо тренер.
Пятый раунд проходит всё в той же ожесточённой рубке. Я уже практически ни о чём не думаю, и действую на сплошном автоматизме. Уклон, блок, удар, ещё удар, вспышка боли в груди от очередного пропущенного удара, на которую уже привычно не обращаю внимание, принимаю на блок удар в голову, и тут же бью коленом.
Сато явно тоже не просто. Он тяжело дышит, зло глядя на меня, но во взгляде явно читается и растерянность, и непонимание, почему я ещё стою на ногах, а не валяюсь на полу.