— Доброе утро, Сергей Иванович, — раздался тихий, ровный голос.
— Какое оно, к черту, доброе, Саня? — буркнул я, не оборачиваясь.
Сашка. Начальник моей личной охраны. Бывший спецура, прошедший Сирию, Африку и еще пару жарких мест, о которых не принято говорить в новостях и в «приличных» светских гостиных.
Моя тень, мой щит, мой единственный живой собеседник, которого я хотя бы могу выносить. Сашка никогда не лезет в душу, не задает тупых вопросов. Молчит. Слушает. Поэтому не бесит.
— Машина готова. Игорь Борисович звонил двадцать минут назад. Сказал, ждет вас у себя в резиденции к девяти. Бумаги у юристов забрали.
— Ждет он… — я скрипнул зубами. — Ну поехали, раз ждет. Обрадуем партнера.
Вернулся в спальню, переоделся. В угол старался не смотреть. Спустился на первый этаж. Сашка двигался след в след. Бесшумно, как рысь.
Мы вышли на улицу. Свежий воздух немного прочистил голову. У крыльца тихо урчал тяжелым двигателем «Майбах». Сашка открыл передо мной заднюю дверь, дождался, пока я устроюсь, захлопнул и прыгнул на переднее сиденье рядом с водителем.
Машина плавно выкатила за ворота особняка.
Я откинул голову на мягкий подголовник и прикрыл глаза. Впереди была встреча с моим давним партнером, Игорем Золотаревым. В девяностые он был просто Кабаном, быковатым парнем, который умел выбивать долги утюгом и паяльником.
Потом, когда времена изменились, Игрёша надел костюм от Бриони, научился говорить слова «диверсификация» и «рентабельность». Стал Игорем Борисовичем. Совладельцем нашего холдинга. Но нутро его не поменялось. Как был отморозком, меряющим всё вокруг только количеством бабла, так им и остался.
А вот со мной начало происходить что-то странное. Моё мировоззрение вдруг кардинально сменило вектор. Я часто прокручивал в голове прожитые годы и мне становилось тошно от того, что, а главное — ради чего мы творили. Сколько сломанных судеб и прерванных жизней ради пачек денег и пустой роскоши. Ну вот — теперь у меня всё это есть, и что дальше?
Сказать, что я сожалею о прожитой жизни? Пожалуй, можно, хотя это и не совсем верно. Вот если бы мне выпал шанс вернуться назад, в девяностые, я бы теперь поступил иначе. По крайней мере, сейчас этого очень хочется. Хочется исправить то, что изменить уже невозможно. К сожалению. И мне с этим жить. Старость, наверное… Черт его знает.
Сегодня мы должны поставить финальную точку в одном проекте. От которого меня мутит уже месяц.
На кону — участок земли в черте города. Золотая земля. Но на этой земле находится старый, еще советской постройки Дом престарелых. Сто пятьдесят стариков. Колясочники, одинокие деды, старухи, которым больше некуда идти.