Мама, я не хочу быть Злодеем
Отхлебнула обжигающе горячий кофе. Губы сморщились от боли, язык будто прижгли раскаленной сковородой. Резко втянула воздух — больше по привычке, чем в надежде унять жжение. Пышущий жаром напиток был неким наказанием, которое я сама себе выбрала, и потому сделала еще глоток, ощущая мазохистское удовольствие от этой маленькой пытки. Вторя утренним вялым мыслям, которые, как назло, снова поползли не в ту сторону.
«Вот черт!» — прошипела я про себя, стиснув зубы. Надеялась, что изможденный мозг после бессонной ночи за работой не сможет выдать ни одной связной мысли.
Но нет.
Он предательски ожил, и перед глазами поплыли отвратительные картинки с дурацким звуковым сопровождением, словно кто-то включил запись самого унизительного момента моей жизни на повторе.
Некогда обожаемый и лелеемый мной муж. Тот, чье дыхание я ловила по утрам, чьи шутки заставляли смеяться до слез, чьи руки казались единственным безопасным местом на земле. В один из ничем не примечательных дней стоя на пороге нашей — нет, уже своей — квартиры, в которой я только что закончила косметический ремонт, произнес бесцветным, будто вымершим голосом:
— Я подал заявление на развод.
Слова прозвучали так буднично, будто он сообщал, что купил хлеба.
Сначала я открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег.
«Это шутка?» — пронеслось в голове.
Но его лицо было каменным. Переспросила заискивающе, почти шепотом, надеясь, что ослышалась. Может, сказал что-то другое? Может, просто устал?
Но нет — слух не подвел. В двадцать восемь лет у меня, слава богу, пока только щитовидка барахлит.
— Я только зашел сообщить. Вещи заберу позже.
И тогда ноги подкосились сами. Руки, будто чужие, вцепились в его брюки — дорогой костюм, который я сама выбирала, — а колени глухо стукнулись об пол.
— Ты не можешь меня бросить! Мы же любим друг друга… дорогой…
Голос дрожал, срывался на визг. Но он смотрел сверху вниз — не с ненавистью, не с грустью, а с усталым безразличием, словно я была назойливой мухой, которую хочется отогнать.
— Не унижайся, Катя. Я все решил.
Его пальцы безжалостно разжали мои, и он шагнул к выходу. Но я не могла отпустить. Ползла за ним по коридору, цепляясь за пятки его кожаных туфель, которые я так любила начищать до блеска.
— Вернись! Объясни! Поговори со мной!
Голос превратился в сдавленный вой, а в глазах стояли горючие, бессмысленные слезы.
— Екатерина, зайди домой. Не устраивай цирк для соседей.